Александр Князев — мэтр восемьдесят семь

— Как вы пришли к той необычной манере, в которой сейчас работаете?

— За долгое время занятий фотографией я воспитал в своем глазе какую-то созерцательность, в которой мне важны не только формы, не только природные сущности как таковые, а мне важно пробудить в себе внутреннее желание что-то с этим сделать. Как скульптор смотрит на кусок дерева и пытается в нем разглядеть что-то, соответствующее его духу, так вот и я привык в последнее время поступать с пейзажем.

— То есть в пейзаже есть все?

— В пейзаже есть все, в пейзаже есть многое уже потому, что он привлекает внимание людей, они смотрят и оставляют некую духовную частицу себя в нем. От этого пейзаж становится, скорее всего, еще лучше, что-то в нем упорядочивается, что-то организуется. Потому что, как бы кто этого не хотел, но эстетическая энергия существует, она передается, перемещается, она становится каким-то информационным потоком не только от человека к человеку, но от человека к культуре, от культуры к природе. Мир целен, если принять это как данность, то энергетическое поле этого мира тоже легко представить как некоторую цельность, в которой все виды энергии взаимодействуют, перемещаются, обогащают этот мир. Об этом, кстати сказать, говорил Вернадский в своем знаменитом учении о ноосфере. Ноосфера — это пейзаж, который мы заглядели, который мы долго созерцали. И волей неволей, вглядываясь в пейзаж, мы встречаемся с энергетикой тех людей, которые, может быть, сто-двести лет назад этим пейзажем были очарованы. Это немного напоминает теорию переселения душ, названную реинкарнацией.

— Как вы думаете, каков процент зрителей, приходящих на ваши выставки, когда смотрят на ваши работы, догадываются обо всем том, что вы мне сейчас рассказали?

— Ну, я думаю, что половина тех, кто все посмотрел, все-таки уносят в себе какую-то занозу, некую загадку. Работы загадочные, я это понимаю прекрасно. И эта загадка зрителей к чему-то приведет. Во всяком случае, умозрительное восприятие, когда человек смотрит и все сразу понимает, оно менее ценно для искусства, нежели глубоко чувственное восприятие.

— А каков вообще интерес сейчас к вашим двум выставкам?

— Народу много приходит. Музей Рогаля такого количества посетителей, как мне сказали, еще не знал. 50-60 человек в день. Для такого музея это много. И потом в Иркутске существует достаточно много людей, которые моим творчеством хотя бы чуть-чуть увлечены, для которых моя выставка — это непременное стремление посмотреть. И я думаю, коль скоро эти люди следили за тем, что я делаю за последние хотя бы 10 лет, то им легко добраться до сути таких работ. Я, собственно, для них это и делаю. Мне интересно общаться с очень искушенным зрителем.

— Как вы сам определяете тот жанр, в котором сейчас работаете? Компьютерная графика?

— Нет-нет, это фотография, только чуть-чуть переросшая самое себя. Я с самого начала своей фотографической деятельности стремился работать либо на стыке жанров, либо выходя за границы жанра. И этот зазор между жанрами отражается в самой работе, какой-то привлекательностью, за счет этого задерживается глаз на работе. Как говорил великий французский фотограф Анри Картье-Брессон, фотография тогда чего-то стоит, когда на ней можно задержать взгляд не менее чем на 20 секунд.

— Как вы оцениваете иркутскую фотографию, ведь много существует в городе различных объединений, проводятся выставки, идет активное развитие?

— Пока происходит процесс накапливания, потому что этот большой поток пока не несет в себе культуры, зрительной непохожести, не несет в себе желания сказать что-то серьезное публике. А есть только желание самореализоваться. Отсюда и по этой причине и Иркутское фотографическое общество, и региональное отделение Союза фотохудожников России занимаются в основном пиаром. Они выставляются каждый месяц, проводят бесконечное количество выставок, но из 70 работ относиться серьезно можно к трем-четырем. Это не уровень экспозиции, остается уровень самодеятельного фотографического творчества. Но к нему можно относиться уважительно, просто не надо пиариться. Хотя не будь Иркутского фотографического общества, не вдруг бы мы узнали таких великолепных мастеров, как Сережа Белов, или Юра Луць, у них работы просто замечательные.

— Наверное, их можно понять, потому что где пиар — там известность, а где известность — там и деньги.

— Есть некий закон провинциальной культуры. В провинции легче слыть, чем быть. Чтобы быть, надо работать десятилетиями, чтобы от выставки к выставке с тобой что-то происходило. Но гораздо легче первый путь — слыть. То есть организовать пиар грамотный, и завтра о тебе заговорят, а в тебе ничего нет. И уже не будет, — яд принят… И это одна из причин, почему я редко выставляюсь.

— Как вы относитесь к тому, что вас называют мэтром иркутской фотографии, какие вы при этом чувства испытываете?

— Я всегда отшучиваюсь и говорю: я не мэтр, я мэтр восемьдесят семь, имея в виду свой рост. Как к этому можно относиться? Называйте хоть горшком, только в печь не ставьте. Некий факт моей известности, он меня не тешит, слава богу, я остался таким же нормальным живым человеком. Единственный плюс в том, что помогает работать. Когда люди меня видят с фотокамерой, у них возникает желание помочь, и затруднений в съемке не возникает, даже менты становятся по стойке смирно, вот этому обстоятельству я очень рад.

— Сколько должна стоить фотография?

— Я думаю, что санитарная норма для хорошей фотографии — это 50 долларов. Уж во всяком случае не сто рублей, как в некоторых наших газетках, потому что сто рублей стоит сфотографироваться на паспорт.

— Для искусства фотографии нужно вдохновение?

— Не знаю, не знаю, что такое вдохновение. Нужна некая внутренняя готовность просто. Готовность увидеть. А вот когда начинается игра в компьютере с изображением, вот там, видимо, нужно какое-то вдохновение, если вдохновением называть чувство внутренней заразы по отношению к изображению. Даже нет, не так. Нужно обладать некоей волей обуздать изображение, решить, что ты все можешь с ним сделать. И всякий раз это будет интересно. Вот из одного блика на воде я сделал два разных изображения, причем в течение одного вечера, просто поиграв с этим изображением в «Фотошопе». Одно изображение — это «Купание солнца», а второе «Клоун Вася марсианин». Когда ты получаешь такую власть над изображением, это вдохновляет, наверное. Мужчина — это ведь такое существо, которому надо обладать, и если не всем миром, то некоторой его частью, будь то женщина, великолепный автомобиль, престиж, влияние, реальная власть над людьми или власть над изображением.