Вселенная размером с внутренний двор
То, что картина длиною почти в два с половиной часа, в которой практически ничего не происходит, оказалась в широком прокате, можно назвать победой чистого искусства над поп-корновым кинематографом. Хотя прокатчики и выжали из ситуации все что могли: «победитель Каннского кинофестиваля» и лицо Брэда Питта крупным планом, разглядывающего младенческую ножку, на афише ленты должны привлечь публику в любом случае. То, что значительная часть аудитории не досидит до конца сеанса, мало кого волнует.
В «Древе жизни» показывается история одной среднестатистической американской семьи в 50-е годы прошлого века, которая живет обычной жизнью. Родители воспитывают троих сыновей: мать (Джессика Честейн) — в абсолютной любви, а отец (Брэд Питт) — в полном повиновении и жесткости. Глубоко религиозная семья внезапно потеряет одного из сыновей, и это станет самой большой трагедией их жизни, которую они так и не смогут принять.
«В жизни есть два пути: путь эгоизма и путь благодати. И каждый выбирает свой», — цитирует женский шепот главной героини трактат Фомы Кемпийского «О подражании Христу» в самом начале этого неспешного кино, и это основной лейтмотив картины, наполненной молитвами и размышлениями о природе и смысле сущего.
«Отец и мать борются во мне, и каждый тянет на свою сторону. И так будет всегда», — говорит Джек (Шон Пенн) — один из мальчиков, который уже давно вырос и живет в бездушном мегаполисе, но все время вспоминает свое детство, пытаясь понять, почему все сложилось так, как сложилось.
С одной стороны, «Древо жизни» — это фильм, показанный глазами одного из героев, чьи воспоминания потрясающе правдивы в своей нелогичности (одному богу известно, почему мы подробно помним из детства какие-нибудь незначительные мелочи, но не помним что-нибудь действительно важное). С другой стороны, «Древо жизни» — это фильм-проповедь, своего рода еще одна версия истории Иова (недаром соответствующая книга Библии цитируется в прологе картины). Все повествование Терренса Малика — это попытка поиска Бога силами кинематографа, попытка показать, в сущности, очень простые вещи: что Бог есть любовь, и он есть везде. «Без любви жизнь совсем ничего не значит», — говорит героиня Джессики Честейн, и от этой банальности не хочется отмахнуться, ей хочется верить.
Счастливой умиротворенной женщине, когда она гуляет по заднему двору собственного дома, в раскрытую ладонь садится бабочка. Ветер шевелит верхушки деревьев. Солнечные лучи пробиваются сквозь плотную листву и слепят глаза. Облака отражаются в стеклянном здании небоскреба. Оператор Эммануэль Любецки сумел создать кадры такой потрясающей нежности и красоты, от которых хочется разрыдаться. В эти трогательные виды тихого маленького бытия вклиниваются космические пейзажи, падающие метеориты, извержения вулканов, взаимоотношения молекул и даже динозавров, кажется, с одной только целью — доказать, что любое движение жизни одинаково важно в масштабах вселенной. Все это наполнено величайшим смыслом, постичь который, к сожалению, невозможно.
