Три раза в одну воду

«После отъезда бывшего головы (В. П. Сукачева) «Восточное обозрение» начало поплёвывать ему вслед: и место для сада выбрал заведомо непригодное, и деревья не те подобрал, и не так посадил. Досталось и другому скверу, заложенному неподалёку от семейной усадьбы». Уж что-что, а «благодарным» быть наш человек умеет, ни годы, ни века ничему не учат. «Иркутские истории», Валентина Рекунова.

Здание Иркутской городской думы.

Несостоявшаяся отставка

Рано утром 17 января 1885 года гласные новой Иркутской думы приняли присягу в кафедральном соборе, и в тот же день открылось первое заседание.

Были поданы 22 записки с фамилиями выдвиженцев на место городского головы. 16 из них отсеялись при первой баллотировке, и основная борьба должна была разгореться между шестью кандидатами. Но пятеро неожиданно взяли самоотвод, и остался лишь один претендент — Владимир Платонович Сукачёв. Совершенный новичок, впервые избранный в думу и незнакомый ни с её порядками, ни с работой управы. А состав гласных на этот раз оказался пёстрый, и предвыборная кампания явно показала: лада не будет — значит, и в городские головы надо брать кого-то из местных крезов, да пожёстче.

Таких и выдвигали сегодня, но все пять неожиданно спасовали. Вот вам и новые времена, наступили! Прежде в думе купцы схватывались с купцами же, а остальные примыкали к какой-нибудь из сторон — теперь же и чиновники объединились с… книготорговцами в одну, прости, Господи, партию! Да ещё наросла какая-то младо-интеллигенция, вообще непонятная: отбрыкалась от всех и одна пошла в думу — и ведь прошла! Сколько продержится, неизвестно, но, конечно, под кого-то уйдёт. Всё решит закулисье — истинные хозяева города, для которых и дума — кукольный театр; за какую ниточку дёрнут, та и встрепенётся. И какая роль уготована Сукачёву? Он, конечно, внук головы, но сын чиновника, дворянина; очень много учился, дважды университант, говорят… Вот ему бы к наукам и поближе, а тут жизнь, и, уж коли случаем выбрали в головы, надо отказываться от должности.

Но Владимир Платонович согласился.

Местная пресса поддержала его, желая при этом лишь одного — твёрдости.

Справочно

На четырёхлетие 1885–1888 гг. было избрано 72 гласных, из коих 42 купца, 9 частных служащих, 2 ремесленника, 6 служащих чиновников, 5 отставных чиновников, 1 учитель, 3 адвоката, 3 медика, 1 духовное лицо. Высшее образование имели только 10 чел.

Дума сменилась более чем на половину, и новые деятели принялись энергично разрушать созданное до них — при этом не посчитали нужным даже и ознакомиться с Городовым положением. Злой дух противостояния всем и всему обосновался в тёмных углах зала заседаний и, невидимый, дирижировал думским «оркестром».

Первая попытка подмять городского голову под себя совпала со сменой думского секретаря. Нескольким кандидатам устраивались смотрины, и гласные всех решительно отвергали, даже не объясняя причин. Очередной претендент Подвысоцкий по просьбе Сукачёва подготовил короткое выступление, в коем и изложил свой взгляд на работу думского секретаря, но с первых же его слов гласные затопали и закричали; «митинг» продолжался почти полтора часа, и сначала гром гремел над головой Подвысоцкого, а потом и над «главным преступником» — городским головой. Правда, в чём он виновен, никак не смогли сформулировать, то есть, собственно, определить. Наконец гласные-адвокаты предложили считать Сукачёва посягнувшим на общее право голоса (хоть примеров тому привести не смогли).

К следующему заседанию думские ещё более распалились и сразу налетели на Сукачёва с претензиями. Владимир Платонович вышел из зала и уже не вернулся. Вскоре стало известно, что он подал в отставку.

Пресса не увидела в этом слабости, а думский бунт назвала «прискорбным событием». Губернатор и генерал-губернатор тоже взяли сторону головы, о чём прямо говорили сигналы из их ближайшего окружения. Это всё привело думских в чувство. Начались сожаления:

— Заменить-то его некем — вот беда…

— Да уж! Кто из нас согласится городское хозяйство латать из собственного кармана?

— И то правда! Опять же и образованный, и ни в чём дурном не замечен.

— И к нам с почтением: считайте, ни разу голоса не поднял!

— А надо бы! Тогда, может, и не дошло бы до такого греха. Тот, который шумит, он, известное дело, отходчивый. А такие тихони, как Сукачёв, долго терпят, но уж отрежут, так отрежут!

Помолчали. И снова, уже с надеждою:

— Повинимся, так и вернётся, должно быть…

— С чего бы? Он не торгует, подряды не берёт — значит, нет ему от управы и пользы.

— Надо и с другой стороны поглядеть: дед его, Никанор Петрович Трапезников, был городским головой, так что, можно сказать, прямо в след ему встал и сойти уж не может.

— А коли так, составлять депутацию — да и ехать, виниться!

19 июня 1887 года Иркутская дума постановила «просить городского голову Сукачёва назначить ко временному исполнению должности городского секретаря лицо по своему усмотрению».

К работе Владимир Платонович вернулся лишь через месяц, оправившись от нервного потрясения.

Отступные для Авдотьи Ивановны

Из воспоминаний секретаря Иркутской городской управы А. М. Серебренникова

…Близился конец 1885 года. Когда я вошёл в первый раз как секретарь в городскую управу, то в ней было уже много просителей, сидевших на простых скамейках. Тут же на окне стояло ведро с водой и ковшом для утоления жажды. Стены были, хотя и белёные, но с грязновато-серым оттенком. Вся обстановка городской управы производила впечатление дореформенной канцелярии, недоставало только арапника, щенят и шестка с курицами. Из приёмной шла проходная комната в канцелярию. Половина этой комнаты была отгорожена ширмой, за которой возвышалось супружеское ложе вахмистра городской управы, слабого, сгорбленного, хилого старика, и его дражайшей половины Авдотьи Ивановны, очень дебелой женщины, из бедра которой он мог бы быть создан весь. Эта женщина между делами занималась продажей чая служащим управы. Для этой побочной цели у окна был поставлен стол. В распоряжении Авдотьи Ивановны состояли все сторожа и рассыльные городской управы. Последние, будучи в большинстве подростками, сильно страдали от увесистой длани Авдотьи Ивановны.

В свободное время и в промежутки между отпуском чая Авдотья Ивановна благосклонно принимала и выслушивала доклады; объявляла или заранее предрешала просителям ожидаемые ими резолюции. Вообще, Авдотья Ивановна играла крупную роль в жизни канцелярии городской управы, тем более что супруг её Николай Михеич за спасение в пожар 1879 года нескольких никому не нужных дел был пожалован медалью.

С первого же дня моего появления Авдотья Ивановна возненавидела меня. Она сразу почувствовала, что прежний порядок вещей идёт насмарку, и начала постепенно очищать свои насиженные позиции.

Желая придать городской управе некоторый вид присутственного места, городской голова Сукачёв распорядился почистить помещения, оклеить обоями, осветить, завезти кое-какую мебель в приёмную, поставить стол для дежурного. Будучи выбита обстоятельствами из своей насиженной штаб-квартиры, Авдотья Ивановна удалилась «на спокой» в нижний этаж, где заняла очень сносную комнату. Так дёшево примириться со своим положением она не могла и добилась от Сукачёва безвозвратной ссуды на приобретение дома, куда вскоре и переселилась, отрясши прах управы с ног своих.

Для характеристики обычаев предыдущих четырёхлетий достаточно сказать, что в числе служащих канцелярии был материальный, по отчётам которого городские пожарные лошади ели стеариновые свечи».

«Сибирский архив», 1912, №10

У оппозиции шапка горит

На выборах нового головы весной 1889-го Сукачёв был предложен сорока шестью записками и избран единогласно на второй срок. На выборах 1894 года все кандидаты отказались от баллотировки в его пользу — отличный результат, если только забыть, что четверо гласных выдвигали его на должность… секретаря. Кстати, все они изъявили охоту работать в управе, дабы и там сформировать оппозицию. Не прошли, но остались в оппозиции думской. Бузили на заседаниях, требовали полной стенограммы своих речей и доставления их губернатору. Добивались правительственной ревизии городской управы. Выдвигали скандальные обвинения, затевали прения, перетекавшие из заседания в заседание. Накал был такой, что однажды, остынув, решили не публиковать протокол ни в прессе, ни в своих «Известиях». Но решение дума приняла очень взвешенное: ревизия, в самом деле, нужна, только вряд ли стоит беспокоить правительство, когда есть губернская власть. И делопроизводство управское постановили улучшить — как устаревшее. Недовольные оппозиционеры бросились в томский «Сибирский вестник», охочий до сенсаций. Он и на этот раз не отказал, но при этом собрал информацию о подписантах — и выяснил, между прочим, что они и работали в том составе управы, который «разоблачают» теперь. Да, досталось им и в комментариях, и в послесловии от редакции.

Из газеты «Восточное обозрение» от 11.01.1898 года

Списки кандидатов в гласные распространяются в городе несколькими партиями. Приводить их не станем, за исключением одного, в котором напечатаны те лица, которых избрание кому-то нежелательно: гг. Сукачёв, Гаряев, Глушков, Стуков, Самарин, Концевич, Першин, Тарасов, Янчуковский. До 4 января в этом списке помещён был и И. И. Попов. Автором данного списка изгоев является, вероятно, то лицо, которое одно время распространяло по Иркутску подмётные письма и обливало помоями интеллигенцию и многих обывателей.

Из газеты «Восточное обозрение» от 01.02.1898 года

Гласные нового состава думы во время частного совещания убедительно просили В. П. Сукачёва снова баллотироваться в головы, но он решительно отказывается.

Да, четвёртый раз входить в ту же воду он не стал.

Именная водокачка

Уже готовясь к отъезду, Владимир Платонович обошёл центральные улицы, столь изменившиеся за время, когда он стоял во главе управы. Вышел и к Ангаре, но скоро свернул, сделавшись случайным свидетелем разговора двух незнакомых господ. Один, судя по всему, был приезжим и с любопытством на всё взирал. А второй, иркутянин, всё оправдывался:

— В любом порядочном городе, где есть порядочная река, набережную превращают в бульвар — у нас же только два огрызка: напротив дома генерал-губернатора и сукачёвский — за кафедральным собором. Остальное отдано под «угодья»: чайные склады, рыбные ряды, бани и свалку леса!

Сукачёв отошёл, думая о том, выживет ли его «огрызок», пока он в отъезде.

В 1894 году иркутская дума любезно разрешила своему голове на личные его средства обустроить сад за собором и образцовую водокачку к нему. Инженер-механик Янчуковский, нанятый для производства работ, выполнил их лучшим образом. Пожарные и водовозы оценили удобства забора воды по «сукачёвскому рукаву» и захотели к нему подключиться. Владимир Платонович согласился сразу, охотно, а это и пользователей обязывало ко взаимному дружелюбию. В самом деле, пожарные и водовозы сумели договориться, и установленный ими порядок не нарушался ни разу. Что позволяло извлекать из садовой водокачки максимальную пользу: в 1895 году из неё забиралось ежедневно не менее двухсот бочек воды, в 1896-м — не менее двухсот пятидесяти, а летом 1897-го — до четырёхсот.

В 1898-м Владимир Платонович предложил думе и вовсе забрать водокачку (безо всякой платы), но встретил решительный отпор. Гласный Первунинский выставлял тот резон, что придётся ведь в этом случае и деревья сукачёвские поливать, покуда не вырастут, — и гласный Патушинский горячо его поддержал. Но всех энергичнее протестовал Тышко, упиравший на «громадность расходов по содержанию водокачки». Не обошлось и без личных выпадов, вообще: думцы держались так, словно бы голова навязывал им что-то ненужное; сад язвительно назывался «этим сокровищем», а лучший образец водокачки сравнивался с паровым насосом — в пользу последнего.

После отъезда бывшего головы «Восточное обозрение» начало поплёвывать ему вслед: и место для сада выбрал заведомо непригодное, и деревья не те подобрал, и не так посадил. Досталось и другому скверу, заложенному неподалёку от семейной усадьбы.

Из газеты «Восточное обозрение» от 18.06.1899 года

Сукачёвский бульвар. Под этим довольно громким именем у нашего обывателя известно небольшое местечко по Ланинской улице (против Успенской церкви), засаженное несколькими десятками жиденьких деревьев. Однажды, проходя мимо этого (не в обиду истинным бульварам будет сказано) бульвара, я увидел гулявшую по нему публику и сам вздумал прогуляться. Захожу с одного конца — вход загорожен, захожу с другого — та же история. Так, не солоно хлебавши, я отправился домой и соображал: неужели публике не позволяется гулять по этому достопримечательному бульвару, существующему уже не первое лето? Если же позволяется, то к чему загородки в аршин вышиною? От «древоядных» четвероногих можно бы защититься, и не создавая этих загородок.

Приезжая в Иркутск (по обыкновению летом), Владимир Платонович первым делом нанимал рабочих для новых посадок и благоустройства. Затем шёл в управу и просил принять сад на баланс. Попыток было много, и в конце концов дума изволила согласиться. К счастью, деревья к этому времени выросли.

Валентина Рекунова
Реставрация иллюстраций: Александр Прейс