Гаупт как единица измерения

Должность главы Губернского правления была весьма почётна и кроме известной свободы действий предполагала неплохое жалование, а к нему и доплаты за квартиру и стол. Вместе с прибавкой за многолетнюю службу на окраине Гаупт имел более трёх тысяч семисот рублей в год. Кроме того, были хорошие виды на будущее: всё шло к тому, что двадцатилетие службы в Сибири Василий Васильевич встретит в должности Енисейского губернатора. Как вдруг сей солидный и, кажется, незаменимый чиновник совершенно исчез из присутствия: сначала взял отпуск на два месяца, затем несколько раз пролонгировал, так что целых полгода не был в Енисейской губернии. И всё же никто не предполагал, что действительный статский советник Гаупт навсегда оставит и службу и Сибирь.

Более всего от такой перемены пострадали его бесчисленные просители, ведь Василий Васильевич помогал «без разбора» — так говорили о нём. А из тех, кто был рад, называли только Замятнина, губернатора: его понимание службы весьма отличалось от понимания Гаупта, решительно устремлённого к искоренению зла. Да и жёны первых чинов не случайно рассорились.

Василий Васильевич был из семьи обрусевших немцев и после философского факультета Московского университета несколько лет провёл в имении помещика Татищева — в статусе наставника его сына. Отлично себя зарекомендовал, был представлен тульскому губернатору Муравьёву и приглашён в его канцелярию помощником правителя дел. Возможно, дорос бы и до правителя, но в 1847 Николай Николаевич отбыл в Иркутск генерал-губернатором Восточной Сибири — и Василий Васильевич, с женою и дочерью, уехал за ним. Кому-то сей поступок показался отчаянным, а кто-то увидел в нём определённый расчёт.

Как стать заложником

Гаупты сняли квартиру неподалёку от Губернского правления, в доме Балакиревой. Комнаты здесь были сухие и тёплые, а хозяйка, Раиса Александровна, — особа приятная и общительная. Она привязалась к их дочери и часто навещала её. Была и в тот вечер, когда Василий Васильевич сводил концы с концами в порученном ему отчёте Министерству внутренних дел.

А дело-то в том, что в Иркутске сменился гражданский губернатор. Преемника он не дождался, дел не передал, а между тем Петербург слал запрос за запросом. Разобраться с бумагами, дать им ход новый начальник края доверил Гаупту, и теперь тот вместе с супругой отчаянно искал «нить Ариадны». Балакирева из детской невольно прислушивалась к их взволнованному разговору, про себя сочувствовала, а на другое утро поделилась впечатлением с давним знакомым Всеволодом Ивановичем Вагиным. Вовсе не предполагая, что язвительный литератор сделает пометку у себя в дневнике, а после припишет: и этот Гаупт, которому помогала жена, стал после членом Совета Главного управления Восточной Сибири!

Кстати, Василий Васильевич тогда разобрался со всеми бумагами, да так хорошо, что годовая отчётность губернии и всего генерал-губернаторства с того дня стала одной из его постоянных обязанностей. И должность чиновника по особым поручениям губернского правления, а затем Главного управления Восточной Сибири ему оказалась впору: склонность к кабинетным занятиям дополнялась природною живостью характера, лёгкостью на подъём и решительностью — то есть, собственно, всем, что и требуется на подобных местах. Он с готовностью брался за расследования и все доводил до конца; организовывал закупку хлеба, трижды ездил по служебным делам в Ургу и составил для Министерства внутренних дел обстоятельную записку «О положении дел в Монголии». А в «Записках Сибирского отдела Русского географического общества был опубликован его путевой журнал, открывший талантливого исследователя с наблюдательным, острым и критичным умом. Эти качества востребованы наукой, но полезны они и в чиновном, рамочном, мире: Гаупту, по крайней мере, обеспечили место в Совете Главного управления Восточной Сибири.

Высокой должности полагался высокий чин, но позиция Гаупта в Табели о рангах была ниже занимаемой им ступени на служебной лестнице: лишь в 1860 году он удостоился чина статского советника. Скорость перехода из класса в класс определялась участием в крупных акциях, проведением самостоятельных операций, а Василий Васильевич был привязан к Иркутску с той самой поры, как составил отчёт за бывшего губернатора. Он стал заложником собственной скрупулёзности и исполнительности, способности из разрозненной и бестолковой цифири составить реальную и живую картину жизни губерний, их уездов и волостей.

Восход и заход

В 1861 году его направили с ревизией в Енисейскую губернию. Объезжая её селение за селением, Гаупт разбирал массу жалоб и за два года так всё познал и проник, что его назначение председателем губернского правления вряд ли кого-то и удивило. Но параллельно с енисейским сюжетом и как бы в противовес ему стал развиваться сюжет калужский. Потому что у тестя и тёщи было небольшое имение в Медынском уезде Калужской губернии, с десятком дворовых и четырьмя десятками крестьян, лесом, хвойным и берёзовым, пашнями, лугами, покосами, прудами и речкой Безымянкой. После отмены крепостного права там, как и дОлжно, разверстали все земли, удобные и неудобные, и засвидетельствовали раздел специальною Уставною грамотой. Ну а дальше произошло непредвиденное: умер владелец поместья, отец Надежды Ивановны, а затем и мать её, Елизавета Васильевна. Крестьяне этим не преминули воспользоваться, и Гаупту пришлось брать долгий отпуск, а после и вовсе переезжать из Сибири.

Покидая Енисейск, он оставался в резерве Министерства внутренних дел, ожидал нового назначения, но горе бежало уже впереди него — жена умерла родами вскоре по приезде в родительский дом. Василий Васильевич остался с младенцем и ещё шестью несовершеннолетними детьми.

Отчаяние его было так велико, что и многие годы спустя в воспоминаниях родственников фигурировал револьвер, которым Василий Васильевич едва не свёл счёты с жизнью. Его отношения с Надеждой Ивановной были тем удивительны, что сохраняли первоначальную чувственность и обожание все двадцать лет брака. Даже в строгих финансовых документах, таких как генеральная доверенность, супруга прибавляла к своей официальной подписи: «Любящая Вас жена».

Конечно, Василий Васильевич не искал ей замены, ни сразу, ни позже, а детям нужно было внимание каждодневное, пристальное, так что отставка стала для него неминуемой. Надеялся лишь на поддержку старшей дочери — ей к моменту кончины Надежды Ивановны исполнилось девятнадцать. Но умная, энергичная, деловитая Верочка влюбилась в бывшего своего крепостного и обвенчалась с ним.

Судьба сделала очередной разворот — и Гаупт тоже развернулся: принял выбор Веры. Мужу её, Васильеву Александру Ильичу, дал изрядное образование, достаточное для поступления на гражданскую службу. И после патронировал, пока зять не поднялся до чина надворного советника. Но с кончиной Василия Васильевича бывший крепостной вернулся к привычной жизни: спал на сеновале и ходил босиком, даже и зимой. А его дочь, названная в честь матери «Вера маленькая», вышла замуж за дворянина Прейса. И так счастливо пришлось, что их внук Александр стал реставратором иллюстраций к пяти томам моих «Иркутских историй».

Второй десяток лет Александр Мстиславович работает с этой книжной серией. И Василий Васильевич Гаупт, как мне кажется, наблюдает за ним. С Сибирью были связаны лучшие двадцать лет его жизни, и, уехав отсюда волею обстоятельств, он в иные уже времена привёл сюда своего праправнука — восстанавливать давно прошедшее.

Вера Александровна Прейс, урождённая Васильева Владимир Александрович Прейс, муж Веры Александровны Гаупт Вера Васильевна Гаупт, в замужестве Васильева, с дочерью Верой

Возвращаются из небытия

После Октябрьской революции потомки Гаупта были вынуждены «забыть» его имя, уничтожить фото, в том числе и иркутское, 1861 года, где Василий Васильевич среди членов Совета Главного управления Восточной Сибири, а в центре снимка — генерал-губернатор Николай Николаевич Муравьёв-Амурский. Опаснейшее соседство для живших в России двадцатых годов двадцатого века, и потому родные вырезали фигуру Василия Васильевича. Но мундир, царский мундир, всё-таки выдавал в нём «бывшего». Пришлось отрезать и его, однако причёска не стала от этого менее «подозрительной«…В конце концов остался только кружок лица. Хотелось его подписать, но фамилия звучала слишком неблагонадёжно, и вместо неё обозначили место, где было сделано фото: «Иркутскъ». В таком виде фрагмент и пролежал до 2018-го года.

К тому времени никто из потомков уже не знал, кто же именно изображён и при чём тут город в Восточной Сибири. И Александр Мстиславович Прейс не подозревал, что прапрадед его — Василий Васильевич Гаупт, член Совета Главного управления Восточной Сибири. Московские родственники показали ему вырезку неизвестного фото со странною подписью, и он решил передать его мне, без особой надежды, на всякий случай, так сказать. Лицо неизвестного показалось знакомым, и действительно: оно легко «вставилось» в снимок членов Совета Главного управления Восточной Сибири. Первый справа в верхнем ряду — Василий Васильевич Гаупт.

На тот момент мы с Александром Мстиславовичем выпустили уже один том «Иркутских историй». То есть сработались, выдали первый результат и задумались над дальнейшей «дорожной картой». Настал момент объявиться Гаупту — и он объявился. С того дня находки пошли за находками, погибшие, кажется, фото стали возвращаться из небытия. И возвращаются до сих пор.

Глава о Гаупте складывалась восемь лет, и это не много и не мало: Василий Васильевич сам так назначил и определил.