Изящная приставка к приданому. Часть первая
Институтский бык снова под подозрением
Та часть Набережной, что примыкала к институту благородных девиц (Девичьему институту Восточной Сибири, если официально), хорошо видна была сторожу через решётку забора. А, кроме того, попадала в обозрение полицейских, дежуривших подле дома генерал-губернатора. Иное дело тыл, где институтский парк упирался в улицу Троицкую: там-то никаких постов не было и в помине. Конечно, стоял отменный забор, даже и не забор, а заплот, и настолько высокий, что для покраски его сшивали две лестницы, а после опять расшивали — чтобы не возникало соблазна. Но в ночь с 22 на 23 мая 1894 года подходящая лестница оказалась приставленной, и именно со стороны института. Её обнаружили рано утром вместе с пустым мешком — должно быть, кто-то спугнул воров, и они не смогли замести следы.
Первой мыслью начальницы института баронессы Котц была та, что злоумышленников навёл кто-нибудь из прислуги: в приусадебном штате состояли и огородники, и кухонные мужики, и истопники, и телятницы (они же доярки) — всех и не перечесть. Никого не брали без рекомендаций, но жалование у всех небольшое, возможно, кто-то не устоял перед искушением. И теперь все под подозрением — вот что самое неприятное. Что хотели украсть и удалось ли, сразу вряд ли определить, и придётся по этому происшествию собирать институтский совет, да, вероятно, и докладывать по начальству — в ведомство императрицы Марии.
За этими мыслями Екатерину Венцеславовну и застала находка сторожа:
— В главном корпусе у одного окна стёкла вынуты в летней раме. А зимнюю разобрать не успели — точно кто-то спугнул!
Директриса почувствовала облегчение: «Значит, хозяйственное отделение ни при чём. И вряд ли среди злоумышленников наши служащие: им-то известно, что наличные сразу же отправляются в банк, да и двери канцелярии и кабинетов так запираются, что без шума никак не войти. Преступники, вероятно, неопытны и не слишком осведомлены. Впрочем, пусть полиция всех проверит, опросит и эконома, и ключницу, и кастеляншу, и лазаретную надзирательницу вместе с помощницей, и закройщицу, и смотрительницу за бельём».
В институтской усадьбе со своею больничкой, баней, прачечной, дровяниками, сараями, скотным двором, конюшней и прочим почти каждый день что-нибудь да случалось: какая-то из печей обнаруживала неисправность или крыша — течь, заболевала единственная лошадь, отремонтированный экипаж вдруг ломался; даже с утилизацией старых матрацев вышла история. Как законопослушное заведение институт обратился в городскую управу за разрешением, и она отвела специальное место — на Конном острове. Но кто-то из обывателей, не разобравшись, вызвал пожарных — после их стараний матрацы решительно не желали гореть. Чем только ни поджигали их, дымили несколько дней. Ещё более репутации института угрожал свой же собственный бык, порою неуправляемый. Однажды, сметя все преграды, он вырвался на Большую и понёсся, пугая прохожих. И, что печальней всего, бунтовщик был опознан, и, что бы ни случалось потом, на него падало подозрение. Его так и называют теперь: «институтский бык».
— О, майн гот! — сокрушается про себя баронесса.
Платили не родители, а совсем посторонние люди
Под занавес каждого учебного года из Девичьего института Восточной Сибири уходила телеграмма с выражением верноподданнических чувств. И всякий раз она удостаивалась тёплого ответа: институт относился к ведомству императрицы Марии. Туда направлялись отчёты, там назначались директрисы, утверждались (или не утверждались) внеплановые каникулы в случае эпидемии. А в полувековой юбилей учебное заведение удостоилось называться именем императора Николая I.
Из газеты «Восточное обозрение» от 22.12.1899
«В текущем декабре в здешнем институте императора Николая I умерли две воспитанницы: одна от воспаления мозга, а другая от паралича сердца. По этой причине и рождественские каникулы начались раньше срока — для тех, у кого родственники в Иркутске. Смертные случаи в институте очень редки, за последние 14 лет умерли только две воспитанницы».
По уставу, в такие институты принимали на счёт государства барышень из дворянских семей, успешно сдавших вступительные экзамены. В Восточной Сибири дворян было мало, но много чиновников, а сам институт основан на деньги купцов, поэтому правила приёма в него отличались от общепринятых. Менялись они и на протяжении всей истории института. К пятидесятому году существования утвердился вот какой вариант:
Правила приёма воспитанниц в иркутский институт императора Николая I на 1896 г.
Общий срок приёма — 15 августа, но допускается поступление и в течение всего учебного года, по сдаче соответствующего экзамена.
На казённое содержание дети принимаются исключительно в возрасте от 10 до 12 лет, ко дню приёма. Правом поступления пользуются дочери недостаточных офицеров и чиновников, состоявших или состоящих на службе в Восточной Сибири, с предоставлением преимущественного права круглым сиротам, хотя бы отцы их прослужили в Восточной Сибири самое короткое время. Баллотировка на открывшиеся вакансии, о числе коих заблаговременно публикуется в местных «Губернских ведомостях», производится ежегодно в мае. Прошения о допущении детей на баллотировку подаются в Совет института или высылаются почтой с таким расчётом времени, чтобы они поступили в Совет за месяц до дня баллотировки.
В число своекоштных (обучающихся за свой счёт — ред.) воспитанниц в младший класс принимаются дети в возрасте от 8 до 13 лет; в другие классы — старше этого возраста. Правом поступления пользуются дочери потомственных и личных дворян, чиновников и офицеров, как состоящих на службе, так и отставных; дочери инородческих тайшей и шуленгов (чиновников), потомственных почётных граждан, купцов обеих гильдий и вообще дети, родители коих принадлежат к состояниям, необложенным подушным окладом. Плата за своекоштных воспитанниц — 350 руб. (без уроков музыки). Вносится она вперёд за полугодие, не позже 1 февраля и 1 августа. В обеспечение исправного взноса платы в Совет представляется при определении воспитанницы залог в 175 руб. Желающие обучить детей своих музыке уплачивают сверхпансионерской 100 руб. в год, внося их так же по полугодию и в те же сроки.
Для поступления в младший (VII) класс института требуется: по Закону Божию — молитвы Господни и Богородице; по русскому языку — отчётливое чтение, умение рассказать прочитанное и письмо под диктовку, без грубых ошибок; по арифметике — знание нумерации до 100 и всестороннее изучение чисел до 10; по-французски и по-немецки — читать и списывать с книги.
Брошюра с подробными программами всех классов выдаётся и высылается канцелярией института по представлении 30 коп.
Любопытно, что за многих «своекоштных» платили не родители, а как бы и совсем посторонние люди. И среди этих благотворителей наиболее часто повторялись фамилии золотопромышленников: Базанова, Бутина, Мошаровых, Сиверса, Соловьёва, Трапезниковых. Наследница Базановых Варвара Петровна Кельх учредила шесть стипендий имени Петра Александровича Сиверса. Он, кстати, на благодарности в собственный адрес отвечал: это — золотая повинность, число пожертвований непосредственно отражает доходность наших приисков.
Так или иначе, а плата за обучение позволяла поддерживать обширное институтское хозяйство. Существовал и добровольный налог с наиболее состоятельных из родителей, когда кто-то из них принимал на себя обязанности старосты домовой институтской церкви. То есть обеспечивал по необходимости и храмовое убранство, и новое облачение для священника, и дополнительную церковную утварь.
Из газеты «Восточное обозрение» от 08.09.1899
«В Иркутский институт императора Николая I поступило в нынешнем году 30 воспитанниц. Из них: 7 казённокоштных, 2 — военного ведомства, 1 стипендиатка капитала Мясникова и 20 своекоштных. По утверждении стипендий Савинской должны поступить ещё 2 воспитанницы».
Как представлялось — и как вышло
Каждый год в начале июня, в полуночный час по лестнице Девичьего института скользили тонкие тени — в актовый зал. Классные дамы, занимавшие комнаты по соседству с воспитанницами, видели, наблюдали, но почти никогда не вмешивались. От барышни к барышне передавалось, что портрет императрицы Марии оживает перед выпускными экзаменами, и, если она кивнёт, то и отметки будут хорошими. Эти, заключительные, испытания были очень важны для выпускниц: кто-то рассчитывал на золотой вензель её величества, кто-то — на медаль, а кто-то — на книгу с шифром.
Из газеты «Иркутские губернские ведомости» от 09.07.1859: «27 июня, в 10 час. утра в Девичьем институте Восточной Сибири, в присутствии членов Совета института, духовенства и разного рода посетителей производилось выпускное испытание воспитанницам, кончившим курс ученья. 29 июня, в 6 час. вечера — испытание по музыке, после которого розданы награды выпускаемым и переведённым в следующие классы. А 4 июля, после обедни и благодарственного Господу Богу молебствия о здравии Государя императора и Государыни императрицы, августейшей покровительницы института, кончившие курс, простившись со всеми воспитателями и воспитательницами, возвратились к своим родителям и родственникам. Кончили курс 21 чел. Награждены: Ольга Филимонова — золотым вензелем имени её величества Государыни императрицы Александры Фёдоровны; Людмила Калганова — золотою медалью; Александра Блинова — большою серебряною медалью; Ольга Лахтина — малою серебряною медалью; Катерина Красина, Елизавета Павлинова и Марья Рейнталь — книгами. Сементовский».
Из газеты «Восточное обозрение» от 12.06.1888
«В пятницу 4 июня в Девичьем институте Восточной Сибири состоялся торжественный акт, на котором присутствовал граф А. П. Игнатьев, графиня С. С. Игнатьева, многие представители местного административного и учебного мира с их семействами, различные почётные гости, родители и ближайшие родственники некоторых воспитанниц. На акте было объявлено об окончании курса и выпуске из заведения 31 воспитанницы. Некоторые из них получили установленные награды: девица Жукова — золотой шифр (высшую награду заведения), другие получили золотые и серебряные медали. После акта инспектор классов К. Ф. Лукашевич поздравлял их со вступлением в новую жизнь, которая, как говорил он, не будет уже для многих так проста и беззаботна, как в покидаемом ими заведении».
Окончившие институт получали аттестаты о среднем образовании. Но и они оценивались куда ниже аттестатов женских гимназий. Программы для институток тяготели к упрощению; если материал плоховато усваивался, его сокращали, а «лишние» уроки посвящали рукоделию. В приоритете были музыка, танцы, этикет, языки, физкультура, закаливание — из барышень готовили образцовых жён для чиновников, начинавших свою карьеру в отдалённых и не очень благоустроенных городах. А самых способных и увлечённых науками оставляли в институте наставницами младших классов. Таких барышень называли пепиньерками, и в будущем из них могли выйти классные дамы. Но и только, продолжить учёбу они не могли: на Высшие женские курсы, а позже в университеты институток не принимали. Для конца девятнадцатого столетия это был явный минус, а для середины — отнюдь, потому что и высшего женского образования в ту пору не существовало. Для купцов институт благородных девиц был изящной приставкой к приданому, для чиновников — свидетельством принадлежности их к благородному сословию. В накладе оставались только дочери бедных родителей и сироты: институтский аттестат давал им права на незавидное место домашних учительниц. Ведомству императрицы Марии представлялась идиллическая картина: выпускница получает работу и в первую голову регистрируется у предводителя местного дворянства. С этого момента он выступает в качестве своеобразного опекуна, защищает барышню от возможных притеснений хозяев, подтверждает её трудовой стаж, что и послужит потом основанием для назначения пенсии. Но институтки, нанятые в семью, разъезжались по приискам, где не водилось никаких дворянских предводителей — и жизнь их шла отнюдь не по писаному сценарию. Да и до отыскания места ещё требовалось на что-то прожить.
Перед выпускными экзаменами устраивался благотворительный вечер, чистый сбор с которого составлял по обыкновению семьсот–тысячу рублей. Если «недостаточных» было много, готовились новые вечера. Полувековой юбилей подтолкнул состоятельных выпускниц к подписке на стипендию или на пособие бедным воспитанницам.
Из газеты «Восточное обозрение» от 25.03.1890
«В прошлое воскресенье в Девичьем институте состоялся литературно-музыкальный вечер, сбор с которого был предназначен в пользу недостаточных воспитанниц института. Вечер можно считать вполне удавшимся. Воспитанницы исполнили несколько пьес на фортепиано в восемь рук, а некоторые из них играли соло. Воспитанница Филиппова прочла кантату Майкова на восшествие на престол императора Александра III. Хор выступал три раза и недурно исполнил «Наступление весны» Гиллера. Из посторонних лиц в концерте принимали участие: Е. Д. Горемыкина, сыгравшая на фортепиано марш из оперы «Тангейзер», Е. М. Клопова, спевшая два романса, и г. Куликовский, скрипач».
Из газеты «Иркутские губернские ведомости» от 18.09.1865
«Бывшая воспитанница и пепиньерка института благородных девиц Восточной Сибири Клюге желает обучать русскому и французскому языкам и арифметике детей семи-восьмилетнего возраста. Спросить в доме священника Виноградова, вблизи собора, или чиновника Парнякова».
Агния Клюге окончила институт за два года до того, и окончила в числе лучших. Но её одноклассницы, не получившие с аттестатами никаких наград, нежились на домашних перинах, пересматривали приданое, а ей нужно было заботиться о хлебе насущном.
Окончание следует…
Валентина РекуноваРеставрация иллюстраций: Александр Прейс
