«Главное не становиться комдивом — командиром дивана»

— Игорь Григорьевич, вы уже на протяжении десяти лет ведете передачу «Фактор здравого смысла». Пожалуй, самый очевидный вопрос: нашли ли вы его — этот самый здравый смысл?

— За это время мы выпустили более 450 передач, и стоит признаться, что как бы мы ни старались, так и не смогли приблизиться к здравому смыслу. В передаче мы вместе с собеседниками затрагиваем острые социальные вопросы — проблемы здравоохранения, образования, ЖКХ, науки и других сфер. И почти везде мы сталкиваемся с очень противоречивой и неоднозначной ситуацией, которая никогда не решится за мгновение, взмахом волшебной палочки. Конечно, бывает, что гость программы пытается склонить ведущего к тривиальному «хеппи-энду». Как в кино про «забугорную» жизнь, где добро торжествует, порок наказан, а герой побеждает. Только в реальной жизни у нас с «хеппи-эндом» напряженка. Люди нередко живут по-другому: добро часто оборачивается злом, балом правит порок, а герой наказан. И в передаче мы не имеем права лукавить. А вообще, я стараюсь жить по рецепту Федора Достоевского — любить жизнь больше, чем ее смысл.

— На мой взгляд, ожидание «хеппи-энда», хоть маломальского — естественная потребность человека. Не думаете ли вы, что стали более циничным и пессимистичным человеком за 10 лет «Фактора»?

— Стал ли циничнее? Не больше, чем окружающее меня общество. Все-таки на это качество сильно влияет среда. А мы живем, к сожалению, во время, когда нравственные критерии и человеческие ценности направлены в сторону плинтуса, и глупо было бы закрывать на это глаза. Что касается пессимизма, то для меня это равнозначно тому, чтобы сдаться. А я всегда сопротивляюсь негативным обстоятельствам. В любой жизненной ситуации для меня главное, чтобы не пострадало дело.

— Какие трудности вы испытываете при подготовке своей передачи?

— Самая большая проблема — переход телевидения на коммерческие рельсы. А коммерческая зависимость зачастую намного страшнее цензурной, ведь купленное слово дорого не стоит. Деньги сильно ограничивают свободу суждений. Но, естественно, я далеко не единственный, кто столкнулся с этой проблемой. По коммерческим принципам живет практически все российское телевидение. А если шире, то и все СМИ.

— А с властью у вас случались проблемы? Ведь вы часто обсуждаете вопросы, неугодные «верхам».

— Один раз мою передачу сняли с эфира. И два раза поступали предупреждения. За 10 лет работы на «минном поле» социальных проблем это, на мой взгляд, совсем немного.

— Считаете ли вы журналистику «четвертой властью», как ее было модно называть одно время?

— Отнюдь нет. Журналистика давно потеряла свой уважительный статус и романтическое одеяние, что у нее было раньше. Лет 20-30 назад СМИ приносили реальную пользу обществу, а сейчас… Собака лает, а караван идет. В чем причины? Погода на дворе поменялась.

В настоящее время слово вообще обесценилось, сейчас можно критиковать практически все на свете, и от этого мало что изменится. Во многом в этом виноваты и сами журналисты.

Некоторые из них перегибают все допустимые границы и могут спокойно потоптаться в грязных сапогах по тайникам чей-то личной жизни. Один из таких примеров — Андрей Малахов в передаче «Пусть говорят». Конечно, вы можете возразить: на несколько «оголтелых» тем приходятся и важные актуальные вопросы современности. Но, даже обсуждая их, ведущий выбирает неправильную тональность — говорит об этих вещах несерьезно, пытается выведать что-то «жареное», специально провоцирует конфликт в студии между гостями, который доходит чуть ли не до драки.

— Вернемся к вашему «Фактору». Вы ведете передачу в прямом эфире. На это решается далеко не каждый телеведущий. В чем ваш секрет?

— Я считаю, что самый классный экспромт — заранее подготовленный. Поэтому перед эфиром обязательно встречаюсь со своими гостями программы, мы обсуждаем особенности предстоящей беседы. Я стараюсь выйти в эфир вооруженным знанием темы и позиции автора.

— А как вы настраиваете своих собеседников к эфиру? Ведь для некоторых из них это первый опыт.

— Многие люди перед прямым эфиром очень волнуются — больше всего боятся, как бы не сморозить какую-то глупость, ведь ее потом не вырежешь. Еще им важна оценка окружающих — что скажет Марья Ивановна, начальство, люди в домах на сквере Кирова. Для того чтобы расковать своих собеседников, к каждому из них стараюсь найти свой подход — пошутить перед эфиром, напоить… чаем (к сожалению, чего-то покрепче нам нельзя, хотя в небольшом количестве некоторым людям пошло бы на пользу). Во время эфира важно правильно сформулировать первый вопрос — от него будет во многом зависеть вся беседа. А вообще, нередко встречаются собеседники из двух полярных категорий — те, которые говорят, но им нечего сказать, и те, кому есть что сказать, но они молчат.

— Как в таком случае вы подбираете гостей для своей передачи?

— Я регулярно просматриваю несколько известных телевизионных передач. И меня всегда удивляет, что у того же Владимира Соловьева или других популярных ведущих в программах обычно одни и те же гости — Владимир Жириновский, Александр Проханов, «думцы».

Истинных «разговорников» — людей, способных держать аудиторию, — очень мало, и если их весьма ограниченное количество даже в Москве, то что же говорить про Иркутск.

К слову, десять самых моих любимых собеседников участвовали в юбилейном выпуске «Фактора здравого смысла». Особенностью программы стало то, что если на протяжении 10 лет я задавал им вопросы, то в этой программе — они мне. Это был очень интересный и волнительный для меня опыт.

— Волнительный? То есть, несмотря на свой огромный стаж работы, вы и сейчас иногда волнуетесь перед эфиром?

— Действительно, перед каждой передачей я испытываю чувство легкого трепета. И это даже помогает. Это словно настроить пианино перед музыкальным концертом. Кстати, слово «интервью» (это мой самый любимый жанр в журналистике) дословно переводится как «рентген». То есть во время беседы перед тобой открывается возможность увидеть человека насквозь, таким, какой он есть. Параллельно с этим каждым из собеседников движет желание не опростоволоситься друг перед другом. За счет этой «игры» и происходит диалог, иногда очень незаурядный и информативный.

— В декабре вам исполняется 73 года. Вы ломаете все стереотипы о людях пенсионного возраста. Как вам это удается?

— Мой секрет прост — стараюсь просто не думать о своем возрасте. Для меня главное — не становиться комдивом. Это отнюдь не командир дивизии, а командир дивана. Самое унылое, что может случиться в жизни — это когда вся траектория твоего пути заключается в переходе с дивана на кухню, в ванную комнату и обратно. А пенсия — это самое плохое «лекарство», поэтому лично я вообще не собираюсь становиться пенсионером в привычном понимании этого слова.

— Вы работаете на «АИСТе» уже больше 10 лет. Расскажите про особенности работы в этой компании.

— Когда я пришел на «АИСТ», то крепко изменил средний возраст здешних сотрудников, так как до меня в этой компании были преимущественно молодые юноши и девушки. За годы работы я создал идеальные в плане комфортности для себя условия. Я не сижу в офисе от звонка до звонка, более того, у меня нет собственного рабочего кабинета и даже своего стола со стулом, но это никак не мешает продуктивной самореализации. Все-таки журналиста ноги кормят, я постоянно в этом убеждаюсь на протяжении уже 53 лет, что нахожусь в профессии. И очень благодарен руководству «АИСТа» за то, что они поддерживают мой не совсем типичный взгляд на трудовые будни и рабочую дисциплину.

— Неловко спрашивать у вас, такого энергичного и цветущего, но все же спрошу. Как долго вы планируете еще заниматься «Фактором здравого смысла»?

— В свое время я думал: «Поработаю до 65 лет». Потом: «До 68 лет». Затем совсем «обнаглел» и решил вести передачу до 70-летнего юбилея. А позже понял, что очень уж хочу отпраздновать 10-летие собственной программы. Сейчас в планах — до 75 лет. А там посмотрим. Жизнь покажет.