По голому устью

Сорьел пришел

Некогда в Большом Голоустном планировалось «централизованно» развивать туризм. Гостиницы, базы отдыха, развлекательные объекты — гигантский туристический кластер в одном маленьком поселке. Для пущей привлекательности преподнести такое готовое блюдо отдыхающим планировалось приправленным национальным бурятским колоритом. Юрты, бурятская деревня — своего рода этнографический музей, местные жители, помнящие национальные традиции и язык, рассказывающие любопытным туристам истории из прошлого. Однако человечеству суждено быть непостоянным: глобальные планы изменились, про Голоустное забыли. И неторопливый, размеренный ход жизни здесь продолжается. Местные жители принимают заезжих гостей и, бывает, рассказывают им о тех временах, когда Байкал был «ниже», а «рыбы было больше».

Поселку перевалило уже за 300. Возраст весьма почетный и солидный, а соседство могучего озера, пожалуй, только добавляет Голоустному строгости и серьезности.

«Пришел некогда на эти земли человек по имени Сорьел. Из краев, где сегодня расположен Эхирит-Булагатский район. Не один пришел, а с тремя сыновьями…». Все, как и положено. Именно так начинают рассказ о возникновении Большого Голоустного местные старожилы.

Все истории маленьких бурятских поселений в этом плане чем-то похожи — сыновья поделили территорию, разошлись по своим наделам и начали обустраивать жизнь. Каждый из трех построенных улусов, гласит легенда, получил свое название от имени основателя — Бусагай (Подкаменный), Хэнсэ (Заречный), Бяада (Батагаевский).

Верить или нет в такое незатейливое начало повествования об истории поселка — искушенные слушатели уже решают для себя сами. А вот рассказчики в подлинности предания не сомневаются. Местная жительница Дора Алексеевна Бортосова — одна из хранительниц таких легенд. Родилась она здесь, в этих местах, здесь жили ее предки, родились ее дети. Ее и решили мы разыскать в Голоустном, что не составило большого труда.

Почтовое отделение — самый надежный архив в сельской местности, а работник почтового отделения — самый компетентный источник информации. Заглядываем сюда

— Здравствуйте. Не подскажете, где у вас живет краевед…

— А, это вы про Дору Алексеевну, — обрывают на полуслове и тут же дают точный адрес.

Жить у озера

Нежданные гости врасплох не застали женщину. Туристы, экскурсоводы, переводчики, краеведы-любители из области и из-за границы часто заглядывают к ней. Все идут за историей — историей бурятского поселка, людей, байкальских тайн.

Хозяйка — смуглая и седовласая, похожа чем-то на представительниц индейских племен. Сейчас ей восемьдесят девять лет. И почти все эти восемьдесят девять лет ее темные-темные глаза видели Байкал. Лишь за исключением тех годов, которые пришлись на учебу в иркутском педагогическом колледже. Лицо Доры усеяно морщинками, и, когда она лукаво или добродушно улыбается, абсолютно немыслимо представить ее без них — настолько естественно и гармонично выглядит этот татуаж времени. Однако время дает и не самые лучшие свои дары человеку: ходит Дора Алексеевна тяжело, опираясь на трость. И сразу же, шуткой своей предупреждает: «У меня оба глаза государственные, да и ухо тоже. Своего ничего не осталось». Смеется и идет за слуховым аппаратом.

Потом подает нежданному гостю стакан молока — жирного, почти густого, и отрезает кусок хлеба, который, как признается, пекла сама. Настоящий деревенский завтрак. Под него истории о Сорьеле и его сыновьях кажутся более чем правдоподобными. Молоко, как и мясо, здесь, кстати, славятся вкусом необычным. Все потому, что Байкал вот он — рядом, уверяют местные. Трава на голоустинских лугах, которой питаются коровы и кони, даже по запаху, витающему в воздухе, чувствуется — терпкая и пряная. За голоустинскими натурпродуктами приезжают даже из Иркутска.

Богатство и плодородие здешних земель и прельстило предков-основателей. Как гласит местная легенда, Сорьел-отец набирал воду в местной реке, блуждающей по равнине и в итоге впадающей в Байкал. Вместе с водой черпаком ловил он и рыбу. Узрев, сколь щедра здесь природа, Сорьел был поражен и произнес на бурятском: «Энда хотега угэ мяхан, хухэ угэ мулэн» — не нужны нож и топор, и без них есть мясо и дрова.

Именно он, Сорьел, предок и прародитель, запечатлен на генеалогическом древе в альбоме, который нам показывает Дора Бортосова. Под именем его значится год — 1673-й. А уже дальше расходятся веточки-судьбы остальных родственников Доры — из Булагатского бурятского рода. «От него мы все произошли», — говорит женщина.

Семья Доры Бортосовой была по современным меркам большой — девять детей. Для тех же, минувших лет из ряда вон выходящим это явление не считалось — как у русских, так и у бурят.

— Когда я была еще совсем маленькой, родители вели полукочевой образ жизни. Мы жили не на самом берегу Байкала, а по широким степям, и лишь летом приезжали к Байкалу, — вспоминает она.

Рыболовство, охота и скотоводство были одним из основных видов деятельности у бурят, проживавших в тех местах. Отец Доры уезжал со своими сверстниками в Бурятию за Ушканьи острова: мужчины промышляли там охотой, добытые шкурки животных сдавали, таким образом, удавалось выручить немного денег. Уходили они на промысел на март-июль, как вспоминает дочь, а потом через Байкал возвращались обратно домой. В 32-м году родители вступили в колхоз — «Улан Иде-Гол», основным направлением деятельности которого также было рыбное хозяйство. «Когда началась отечественная война, мужчин вызвали в военкомат, однако на фронт не призвали. Их назначили военизированными рыбаками, которые должны были заниматься промыслом для обеспечения армии», — рассказывает Дора Бортосова.

Байкал — свидетель

Да и самой ей рыбной ловлей пришлось заниматься с 12 лет. «Поэтому с Байкалом я на «ты», — шутит женщина. В годы войны двадцатидвухлетняя девушка взяла на себя общественную нагрузку — выполняла функции почтальона. Маршрут «Большое Голоустное — Листвянка» молодой почтальонке, чтобы доставлять письма, приходилось преодолевать водным путем. Путь не из близких, да и не легкий. Только сама Дора Алексеевна жаловаться нам на это и не думает. Не в ее это правилах. Если попутный ветер вдруг случится, можно поднять парус, получается, что идешь быстрее, лишь замечает она.

— Неужели совсем не страшно было? А вдруг сильный ветер застанет прямо на воде?

— Я боялась тогда не шторма на Байкале. Боялась, что в сумке, где письма мои лежали, может оказаться похоронка с фронта. И однажды все-таки это случилось. Бабушкиной сестре пришло извещение. На войне погиб ее младший сын. Как сейчас помню все это — отец погибшего суровый, в черной одежде с белыми пуговицами стоит передо мной. Брови свел и говорит: «Зачем плохую весть мне принесла?» А потом слезы потекли у него.

Хранительница голоустинских историй и сама стала серьезнее — рассказ этот, похоже, уже не слушателям, а самой себе пересказывает. Это верный способ освежить короткую человеческую память, не дать ускользнуть эпизодам из жизни.

Еще один способ, который выбрала пожилая женщина — оставить свои воспоминания в письменных источниках. Выпустила она уже три буклета — об истории Большого Голоустного; о земляках-ветеранах, участвовавших в боевых действиях; о школе (существует более 90 лет), в которой долгие годы преподавала историю, русский язык и литературу. Вместе со школьниками собрала и подготовила информацию для памятника ветеранам, который установлен в поселке.

«Одно успокаивает, что прожила я не зря», — подводит итог нашей беседы Дора Алексеевна. Я пролистываю последние страницы ее старинного альбома. Современные фотоснимки, подписи все той же рукой: «Внук с семьей», «Правнуки»… Может, если все потомки Сорьела начнут так же трепетно относиться к своей истории, как она, то немногословный свидетель событий Байкал будет не единственным хранителем этих знаний?

Анна Павлова