Экологическая инициатива с берегов Байкала

— Андрей Петрович, авторы законопроекта указывают на то, что этот документ стал результатом консолидированных усилий научного сообщества и парламентариев. Расскажите подробнее о научной составляющей данной инициативы…

— Этой теме — влияния фосфатов на экосистемы водоёмов — уже более 60 лет. В 60–70-х годах в Америке, странах Европы действительно была активная дискуссия по этому поводу, проводились исследования, собирались научные конференции. В принципе, тогда же был сделан и окончательный вывод учёных: влияние фосфатов есть, и оно негативно. Это давно уже даже не обсуждается. В озёрах, в которые попадает фосфатосодержащая продукция, происходит эвтрофикация, что губительно сказывается на всех процессах жизнедеятельности. Как результат — в большинстве этих стран уже давно действует запрет на использование моющих средств и товаров бытовой химии, в которых содержится более 2% фосфора.

Что касается Лимнологического института СО РАН, нам не требовалось заново доказывать этот вред, мы должны были эту проблему фосфатосодержащих стоков примерить к Байкалу, учитывая его уникальные характеристики.

На Байкале условно выделяются два естественных периода жизни организмов. Я их называю вспышками жизни: это период, когда сходит лёд, и время осенних штормов. В первом случае в верхние слои воды попадает та питательная масса, которая накопилась за зиму подо льдом. Из-за этого начинается активное развитие биоты, которая уже к середине июня — началу июля должна съесть все попавшие в воду биогенные компоненты. После того как питательные компоненты закончились, жизнь в Байкале замирает, а точнее — начинается отмирание фитопланктона. Организмы медленно отмирают, они падают вниз, разлагаются, и опять фосфор из биогенной формы переходит в минеральную форму, легкодоступную для следующей жизни. Осенью начинается период активных штормов, которые поднимают все эти компоненты вверх, обеспечивая тем самым очередную «вспышку жизни».

Это естественный процесс, так должно быть. Но уже много лет мы наблюдаем территории, где эти периоды нарушены, жизнь существует круглый год. Это прежде всего береговые зоны, прилегающие к прибрежным поселениям, районы интенсивной рекреационной деятельности: те же Листвянка, Северобайкальск, Култук, Слюдянка, Большие Коты и другие. У всех на слуху проблема масштабного распространения спирогиры, которая, как было доказано нашими учёными, также является следствием неконтролируемого попадания в Байкал неочищенных стоков, в которых многократно превышены по сравнению с Байкалом концентрации и азота, и фосфора. Впервые эти изменения в виде массового разрастания нитчатых водорослей были обнаружены нашими учёными ещё в 2011 году. С тех пор они только усугубляются. Мы на уровне наших химических исследований можем и не видеть ухудшения качества воды. О существующем влиянии говорят последствия.

— О каких последствиях идёт речь?

— Цепочка возникающих проблем на самом деле очень длинная. Даже мельчайшие изменения приводят в итоге к серьёзной трансформации всей экосистемы озера. Для большинства гидробионтов Байкала характерна сезонность жизненного цикла. Та же спирогира, круглогодично разрастаясь, забирает на себя питательные вещества, а это значит, что другие организмы, когда придёт их время развиваться, будут испытывать недостаток питательных компонентов. Другой момент — спирогира занимает со временем тот ландшафт мелководной зоны Байкала, на котором раньше жили другие сообщества, тем самым вытесняет их. Соответственно и здесь меняется баланс всей системы.

Но при этом важно понимать: те проблемы, о которых мы сейчас говорим, не охватывают весь Байкал! Это беда именно прибрежной зоны, чаще всего с рекреационной нагрузкой. Нельзя говорить о том, что весь Байкал у нас поражён и скоро спирогира заселит всё озеро. Нет, конечно. Проблема касается не больше 5% всей площади озера. Но от этого она не менее остра. Мы видим, что спирогира расселяется сейчас и там на мелководье, где нет антропогенной нагрузки. Просто у неё уже такая накопившаяся биомасса, что её растаскивает течением. И конечно, ограничение использования химии с фосфатами давно назрело.

Специалистами нашей Лаборатории биологии водных беспозвоночных под руководством её заведующего, доктора биологических наук Олега Тимошкина, проводился эксперимент, когда на протяжении нескольких лет в Больших Котах было значительно уменьшено использование вредных стиральных порошков и моющих средств. Сотрудники читали лекции местным жителям, туристам, студентам, проходившим летнюю практику на базе биостанции. Там же распространялся буклет, подробно рассказывавший о вреде фосфатных порошков. Научные и учебные учреждения, а также гостевые дома посёлка временно переходили на использование «чистой» бытовой химии. Результат был наглядный: водоросль в бухте Большие Коты практически исчезла. Правда, потом она вернулась — но это уже другой вопрос.

— Получается, у вас уже есть опыт внедрения «чистой» химии в жизнь, пусть и в таком ограниченном масштабе. Поделитесь: каких проблем, по вашему мнению, можно ожидать при реализации предложенных ограничительных мер?

— Во-первых, надо понимать: проблема не решится в одно мгновение. Даже если сегодня полностью запретят фосфатные порошки, мы не увидим уже завтра Байкал в первозданном виде. Необходимо время, чтобы переработалась вся накопившаяся биомасса. Я этот срок восстановления оцениваю в 5–7 лет.

Во-вторых, пока не очень понятно, как будет выстроен на практике механизм реализации предложенного запрета. Кто будет контролировать соблюдение ограничений? Как это реализовать в отдельно взятых регионах? Как убедить население этих территорий на дополнительные затраты, если учесть, что бытовая химия с низким содержанием фосфора стоит дороже привычных средств?

— Андрей Петрович, вы подчеркнули, что тема фосфатных порошков уже давно изучена и не требует дополнительных подтверждений от науки. А какие тогда направления научной деятельности сейчас наиболее актуальны для Байкала?

— Если говорить о загрязнителях, то сейчас вообще такое время, когда появляется много веществ, влияние которых не изучено: назовём их загрязнителями нового поколения. Это химические компоненты, используемые для производства, например, пластиковых окон, негорючие композиты, косметика, лекарства, в том числе антибиотики, дезинфицирующие средства… Мы анонсировали поисковые исследования, по которым только начинаем работать. Нас интересует, как такие загрязнители взаимодействуют с другими организмами не только на Байкале, но и в других водоёмах, каких последствий можно ожидать.

Сейчас вообще жизнь меняется, мы находимся на этапе технологического переустройства изучения Байкала: другие методы, другие подходы, не отменяется, конечно, классика. Например, дополняем существующие схемы сезонного мониторинга Байкала технологической компонентой. Для этого устанавливаем станции онлайн-мониторинга, которые позволяют регистрировать гидрофизические, гидрохимические, газовые, видеоландшафтные параметры водной среды и атмосферы в непрерывном режиме — каждые 10 секунд. Для отслеживания биоразнообразия Байкала внедряем современные молекулярно-генетические методы — например, качественное и количественное определение биологических видов, присутствующих в точке отбора, на основе анализа пула ДНК, содержащихся в пробе воды или донных отложениях.

Все данные, получаемые теми или иными способами, ложатся в основу фундаментальных исследований Лимнологического института, которые мы проводим из года в год. Они направлены на понимание процессов формирования и функционирования водных экосистем, разнообразия и эволюции водных организмов, механизмов биологического видообразования. Для многих, скорее всего, наши фундаментальные исследования мало интересны: там нет громких выводов, сенсаций. Но для нас это основа.