Нефтесмешение

В последние годы в российском ТЭКе внимание было сфокусировано на двух типах проектов — разработки шельфа и создания инфраструктуры для производства СПГ. Именно они в среднесрочной перспективе станут основой для роста большинства российских компаний, которые опыта подобных проектов не имеют, а потому фактически без иностранных партнеров обойтись вряд ли смогут.

Подавляющее большинство мировых мейджоров пришли в российский ТЭК еще в начале 1990-х. В своей книге «Больше, чем бизнес» экс-глава ВР Джон Браун вспоминает, как в 1990 году он ел гамбургер в машине, припаркованной у Министерства нефтяной и газовой промышленности СССР, заместитель министра которой Вагит Алекперов предложил британским бизнесменам фактически стать совладельцами своей будущей компании — ЛУКОЙЛа. Технологии и возможности — то, чего не хватало появившимся российским компаниям. Господин Браун отмечает, что тогда еще наши нефтяники не доверяли тому, что не изобрели сами. Но входить в российский бизнес в ВР предпочли постепенно. Джон Браун рассказывает, как облетал десятки месторождений в Тюменской нефтяной провинции. Но поначалу войти в добычные проекты в ВР не получалось. В итоге в 1997 году она договорилась о покупке 10% СИДАНКО у Владимира Потанина. Но затем основной актив компании — «Черногорнефть» — перешел под контроль Тюменской нефтяной компании (ТНК), и ВР фактически осталась ни с чем. Она начала искать новые пути для развития.

Например, рассматривала возможность покупки долей в «Сибнефти» Романа Абрамовича и ЮКОСе Михаила Ходорковского. В итоге выбор остановили на ТНК. Стороны долго вели переговоры и решили, что будут владеть в новой компании по 50%. Так в 2003 году появилась ТНК-ВР, которая просуществовала десять лет. Роли партнеров Джон Браун описывает так: «ВР получала доступ к российским запасам и рынку труда, а также известность в России, ТНК — наши инвестиции, технологию и возможности, а также, что не менее важно, репутацию надежного партнера среди западных инвесторов». Теперь ВР фактически вернулась к первоначальной схеме, став лишь миноритарием «Роснефти».

У России огромный потенциал, и местные игроки просто не в состоянии справиться сами. Иметь проекты в стране сейчас — это диверсификация бизнеса. Новых регионов в мире осталось очень немного, добыча в Северном море сокращается. В то же время с точки зрения политических рисков работа в России гораздо эффективнее, чем в Африке, Ираке, Венесуэле.

В начале 1990-х уровень добычи начал падать, попутный газ (ПНГ), который можно было эффективно использовать, просто массово сжигался.

Другой компанией, которая пришла в Россию в начале 1990-х, стала ExxonMobil. СРП по разработке «Сахалина-1» она заключила еще в 1995 году. В интервью „Ъ» в декабре 2011 года глава российского офиса компании Гленн Уоллер называл этот проект «одним из наиболее успешных». Исторически на Сахалине работала «Роснефть», но она вряд ли смогла бы пробурить самые длинные в мире горизонтальные скважины, которые были необходимы для начала добычи на «Сахалине-1». В то же время иметь «сильных местных партнеров» — это часть стратегии ExxonMobil. «Партнерство с государственной компанией важно не только в России, это определяющий фактор глобальной нефтяной отрасли. Такие тенденции есть во всех странах, и ExxonMobil считает это сочетание очень работоспособным», — говорил Гленн Уоллер. Сейчас ExxonMobil является стратегическим партнером «Роснефти».

Совместно с ней американская компания будет вести разработку трех Восточноприновоземельских участков в Карском море, Вала Шатского — в Черном. Кроме того, они станут партнерами по проекту будущего завода СПГ на Сахалине. Привлечение ExxonMobil связано с возросшими амбициями «Роснефти». Реализовать шельфовые проекты самостоятельно компания не сможет. При этом в целом ExxonMobil не поддерживает санкции против России и президента «Роснефти» Игоря Сечина. «Мы не считаем санкции эффективными, если только они тщательно не претворяются в жизнь», — говорил в конце мая глава компании Рекс Тиллерсон.

Эксперты отмечают, что, возможно, все совместные проекты компаний будут реализованы, несмотря на давление американских властей на ExxonMobil. «Для ExxonMobil слишком важен бизнес в России, и компания не будет из него выходить или как-то сокращать масштабы своей деятельности», — говорит один из экспертов. ExxonMobil не единственная иностранная компания, которая решила вести бизнес в России при поддержке «Роснефти».

Аналогичные соглашения есть у Statoil и Eni. Они работают с «Роснефтью» на шельфе и в проектах по трудноизвлекаемой нефти. До этого добывающий бизнес в стране они не вели.

Другой крупный совместный проект российской компании и мейджоров — «Сахалин-2». Поначалу Shell, Mitsui и Mitsubishi пытались справиться своими силами. Но в 2007 году у них возникли проблемы с российскими властями, которые обвинили их в несоблюдении экологических требований. Претензии были сняты после того, как в проект вошел «Газпром», получивший в 2007 году контрольный пакет. «Просто в какой-то момент политика властей изменилась, они начали выступать за ужесточение контроля над российскими недрами. Так в проект вошел «Газпром». Но даже несмотря на это, проект остается очень эффективным для всех его участников. Просто такие правила игры», — говорит источник, близкий к «Сахалину-2».

Топ-менеджер одной из иностранных компаний объясняет: «У России огромный потенциал, и местные игроки просто не в состоянии справиться сами. Иметь проекты в стране сейчас — это диверсификация бизнеса. Новых регионов в мире осталось очень немного, добыча в Северном море сокращается. В то же время с точки зрения политических рисков работа в России гораздо эффективнее, чем в Африке, Ираке, Венесуэле».