В мастерской художника

Признанный классик иркутской графики Александр Шипицын, несмотря на приближающееся 80-летие, продолжает активно работать, учить студентов и искать новые подходы к изобразительному искусству. Отказавшись от любимых офортов, которыми, кроме него, не занимается в Иркутске практически никто, Александр Сергеевич уже лет десять пробует себя в живописи, в которой, по его собственным словам, чувствует себя гораздо свободнее. Любое творчество — это эксперимент, без которого невозможно развитие, считает художник.

Мастерская Александра Шипицына сразу говорит о своем хозяине как о человеке, который все время работает. На мольбертах — не законченные произведения, вокруг на полу холсты, способные так или иначе натолкнуть на новую мысль. На столе разложены старые газетные вырезки, которые художник поспешно убирает, чтобы угостить гостей чаем. Несмотря на большое количество вещей в просторной комнате с высоким потолком и огромными окнами — нет ни пылинки, хотя Александр Сергеевич просит не разуваться: слишком холодный пол.

Александр Шипицын

Родился 29 января 1938 г. В 1960 году окончил Иркутское художественное училище, в 1970-м — Московский полиграфический институт, отделение художественно-технического оформления печатной продукции. Член Союза художников СССР с 1967 года. С 1967 по 1976 преподавал в Иркутском училище искусств. 1976-1991 — доцент и заведующий кафедрой рисунка, живописи и скульптуры Иркутского государственного технического университета. В 2001-м основал кафедру изобразительного искусства и методики в Иркутском педагогическом институте, является ее профессором. Заслуженный художник России, лауреат премии губернатора Иркутской области.

Художественные мастерские занимают весь верхний этаж одного из домов на улице Энгельса, который даже проектировался с учетом того, что в нем будут работать художники. По любопытной случайности Александр Сергеевич уже 10 лет занимает мастерскую художника Глеба Богданова, который в свое время давал советы архитектору этого здания, как наилучшим образом устроить здесь пространство для художественного творчества. Впрочем, по словам нынешнего хозяина, условия все равно получились далеко не идеальными, даже в те времена, когда дом только запускался в эксплуатацию. Но Александр Сергеевич не жалуется: он привык адаптироваться к разным условиям.

Известный в Иркутске прежде всего как мастер офорта, и притом практически единственный, кто занимается этим видом графики, Александр Шипицын, оказывается, уже давно не делает оттисков у себя в мастерской — доказательством этому служит едва ли не заброшенный типографский станок, созданный им по собственным чертежам. Он сиротливо стоит в мастерской, заваленный другими вещами. Всего таких станков Шипицын создал шесть — все они до сих пор исправны и служат в основном учебным целям.

— Немалую роль в моей любви к графике, и офорту в частности, сыграло то, что я воспитывался у великого иркутского художника Бориса Лебединского, который научил меня этому искусству, — рассказывает Александр Шипицын. — Отец привел меня к нему мальчишкой, и я долгое время был у него кем-то вроде подмастерья, шлифовал доски, выполнял разные другие поручения, пока наконец он не объяснил мне все хитрости этого ремесла. Его принципы живут во мне с детства, я даже пытался в себе их изжить, но они то и дело вылезают то тут, то там. Несмотря на то, что это одна из самых трудоемких, энергозатратных и вредных для здоровья техник, плюс к тому еще и дорогая с материальной точки зрения, сам процесс работы над офортом меня просто завораживает. Ты садишься, погружаешься в хитросплетение линий, и не можешь остановиться. Это огромное удовольствие.

Александр Сергеевич с удовольствием и ностальгией вспоминает времена своей молодости, когда для художников по всей стране работали дома творчества, куда авторы могли приезжать и творить. Для графиков в Подмосковье существовала творческая дача «Челюскинская», где молодой Шипицын бывал несколько раз: «Там были все условия — любой член союза художников мог поселиться там бесплатно и в течение двух месяцев работать. Таким образом, в этом месте оказывались художники со всей страны, завязывались дружбы, происходил обмен опытом. В одном из корпусов на первом этаже стояли типографские станки, на которых можно было беспрепятственно печатать свои офорты, литографии и так далее. Собственно, там я сделал все свои основные графические серии, посвященные художникам, спортсменам, космонавтам, Байкалу и так далее».

Впрочем, с офортом пришлось завязать поневоле — цинковых досок, как и соответствующих кислот, в свободной продаже уже давно нет. Так что приходится довольствоваться другими графическими техниками — ксилографией (гравюра на дереве) или линогравюрой (гравюра на линолеуме). Этому Александр Сергеевич обучает своих студентов — в педагогическом институте, где 15 лет назад он организовал кафедру изобразительного искусства и методики. Кстати, именно с его подачи в Иркутске появилось высшее художественное образование. Еще в 1976 году Шипицын создал на архитектурном факультете Политехнического института кафедру рисунка, живописи и скульптуры. А вообще педагогический стаж художника — уже 45 лет, и он потомственный педагог в третьем поколении. Учеников воспринимает как своих детей.

— Произведения — это ведь тоже дети, вот и учеников я постепенно переделываю на свой лад. Они приходят чистые, ничего не умеющие, а я уже из них леплю то, что мне нужно. Чтобы они потом могли переварить это по-своему и написать что-то свое. Так что ученики — это тоже мои творения, но, кроме этого, я ведь от них подпитываюсь — и энергией, и новыми идеями, и мое творческое мышление тоже обогащается в этом процессе.

Гравюра на металле

Офорт — разновидность гравюры на металле, техника станковой графики глубокой печати, позволяющая получать оттиски с печатных форм («досок»), в процессе работы по созданию изображения на которых производится травление поверхности кислотами. Известен с начала XVI века. В технике офорта работали Альбрехт Дюрер, Жак Калло, Рембрандт и многие другие. Для изготовления печатной формы металлическая пластина (как правило, цинковая или медная) покрывается кислотоупорным лаком, на котором специальными инструментами процарапывается рисунок гравюры. Затем пластина помещается в кислоту, которая вытравливает металл в открытых от лака областях. После травления остальной лак снимается с пластины. Перед печатью на пластину наносится краска, а затем гладкая поверхность печатной формы очищается от нее, в результате чего краска задерживается только в протравленных углублениях. При печати эта краска из углубленных печатающих элементов переносится на бумагу. Таким образом, офорт является разновидностью глубокой печати.

Когда он говорит о своих студентах, у него загораются глаза. Видно, что гордится и ими, и их успехами на различных выставках, в том числе всероссийских и международных. А ведь в свое время он сам придумал для них новый предмет.

— Я нашел определенный подход, благодаря которому за один семестр могу делать художников. Еще при создании кафедры я ввел такой предмет, как клаузура. Очень часто студенты впадают в ступор перед белым листом. У них есть задание, но они не знают, с чего начать. Я предлагаю им начинать со случайных мазков, какими угодно красками, в любом порядке и любом месте. А потом уже смотреть, какие сочетания получаются из этих случайностей, ведь обязательно появляется динамика, конфликт, контраст, — раскрывает свои небольшие хитрости педагог. — В этот момент лист становится подконтрольным, в нем появляется какая-то структура, пространственная или плоская — неважно, важно, что в этой структуре становится легко работать. Молодым людям это открывает глаза. А графика начинается с того, что я предлагаю взять щепку, макнуть ее в тушь и чертить как угодно. Затем моя задача — научить их вытаскивать из этого сумбура и хаоса какую-то идею. На первом курсе эта методика действует очень хорошо. Они уже знают, что две параллельные линии — это покой, а как только их пересекает третья линия, возникают два конфликта. Графика вся построена на таких конфликтах.

При этом сам мэтр уже больше 10 лет не обращался к офорту. Всю жизнь он занимался разными видами изобразительного искусства, и с каждой новой освоенной техникой, по его словам, становился творчески богаче.

— Теперь мне стала интересна живопись. Во-первых, это очень эмоциональная штука. А во-вторых, живопись глубже других видов искусства. В графике очень важно структурирование пространства, а в живописи — внутренняя свобода и эмоция. Поэтому я сейчас себя чувствую более свободным, много экспериментирую, пробую что-то новое.

Прошлая юбилейная выставка Александра Шипицина в Иркутском художественном музее, посвященная 75-летию автора, уже по большей части состояла из живописных полотен, на которых были байкальские пейзажи, натюрморты, автопортреты. Но графика тоже присутствовала.

К своей следующей юбилейной выставке он готовится уже сейчас, несмотря на то, что 80 лет исполнится только через год. Там он планирует выставлять только живопись. «У меня ведь графики почти не осталось, — признается Шипицын. — Недавно приезжал один китаец, так он скупил у меня почти все офорты. Но я ведь полностью от графики не отказался. Карандашные рисунки у меня все время появляются».

Антон Кокин
Фото Евгения Козырева