Свобода без баррикад

Каждый новый фильм Квентина Тарантино просто нельзя не смотреть. И не только потому, что практически все они участвуют в самых престижных кинофестивалях, а сам их создатель без преувеличения является одним из влиятельнейших кинорежиссеров Голливуда, оставаясь при этом редкостным отморозком. Любой его фильм — это хулиганство чистой воды, здоровое безумие, приправленное черным юмором и неполиткорректными шутками, которое между тем говорит о современном мире гораздо более внятно и глубоко, чем высоколобый артхаус. Новая работа режиссера «Джанго освобожденный» является лучшим тому доказательством.

По своему обыкновению Квентин Тарантино в новой картине еще на уровне сценария намешал такой винегрет, что диву даешься с порога. При всем том, что все составляющие знакомы, кажется, что дело происходит в параллельной реальности. К слову сказать, прием этот был замечательно реализован еще в «Бесславных ублюдках», где нацистов Третьего Рейха мочили бейсбольными битами, а Гитлера заживо сожгли в кинотеатре. Также и здесь, только совсем иначе. Тарантино всегда был главным нарушителем всех правил и непримиримым борцом с любыми штампами.

Интеллигентнейшего вида немец Кинг Шульц (Кристоф Вальц впервые в положительной роли, написанной специально для него) едет сквозь техасскую ночь 1858 года на повозке, запряженной лошадью, с макетом коренного зуба на крыше. Как бы случайно встретив на своем пути эшелон пленных рабов под охраной двух мужчин с ружьями, он, представившись дантистом, самым великосветским образом просит продать ему одного негра по имени Джанго. Неотесанные надсмотрщики, которым явно не по душе литературная речь и манеры незнакомца, посылают его подальше, за что один из них получает пулю в лоб, а другой оказывается со сломанной ногой, придавленный собственной лошадью. Так беглый ниггер (это слово повторится в самых разных контекстах более ста раз на протяжении всего фильма) Джанго станет напарником охотника за головами, которому не нравится рабство, но необходима помощь чернокожего сообщника. Джанго в свою очередь тоже нуждается в помощи — ему надо найти свою жену по имени Брунхильда, воспитанную немкой и, соответственно, шпрехающую на дойче. На глазах у изумленного зрителя история о разлученных рабах обретает черты древней немецкой легенды, где герой Зигфрид должен спасти свою возлюбленную из лап огнедышащего дракона.

Драконом в данном случае выступает жестокий рабовладелец Кэлвин Кэнди (подчеркнуто отрицательная роль Леонардо Ди Каприо), который в своем Кэндилэнде развлекается тем, что заставляет чернокожих драться врукопашную возле собственного камина. Итогом каждого такого боя становится смерть проигравшего от рук победителя (Тарантино со свойственным ему маниакальным увлечением показывает этот момент во всех пугающих подробностях). Устам мистера Кэнди принадлежит и ключевой монолог о рабстве, согласно которому темнокожие устроены самой природой таким образом, что готовы повиноваться белым хозяевам жизни. Понятно, что после таких слов сказавшему их жить остается недолго, и в этом смысле режиссер искупает любую неполиткорректность, на которой так помешан современный мир, а особенно американцы, для которых столь частое употребление слова «ниггер» на большом экране на протяжении всех двух с половиной часов каждый раз было сродни личному оскорблению, невзирая на цвет кожи.

Впрочем, повторимся, вся эта история смотрится не вполне реально, а потому не может восприниматься как что-то сказанное всерьез. Чего стоит только главный герой Джанго — негр в ковбойской шляпе и темных очках, рассекающий на лошади в ярко-синем аристократичном костюме. И ведь на самом деле — эта история не столько о конкретном случае черного рабства, долгое время действительно существовавшего в Америке, сколько о свободе вообще. Свободе выбора, которая достигла своего апогея в США с первым избранием Барака Обамы. Свободе быть тем, кем хочешь быть только ты, на чем, по сути, построена идея американской мечты. Свободе нарушать правила, чтобы быть единственным в своем роде кинорежиссером, коим, без всякого сомнения, является Квентин Тарантино. Потому что снять самый американский фильм про ковбоев с чернокожим актером в главной роли, взяв за основу подражательные спагетти-вестерны, штамповавшиеся в Италии и бывшие дико популярными в 60-70-е годы прошлого века, вплетя туда немецкую мифологию и множество самых кровавых сцен — это мог сделать только он и никто больше.

Впрочем, есть в этой картине еще одна важная сцена, которая, несмотря на свою небольшую продолжительность, говорит в целом о «Джанго освобожденном» и о стиле режиссера, его создавшем, гораздо больше, чем все остальное. Это эпизод, в котором появляется сам Квентин в небольшой роли, буквально на пять минут, для того чтобы эффектно умереть (а точнее быть разорванным на кусочки).

Сцена эта говорит не столько о том, что режиссеру не чужда веселая самоирония, сколько демонстрирует его творческий постмодернистский метод, сформулированный еще в конце 60-х Роланом Бартом: автор умер. В этих двух словах предельно сжато сформулирована основная идея постструктурализма, которая состоит в том, что сам автор не является творцом в той же мере, в какой его сформировали предшественники. То есть если в литературе главнее текста становился контекст, а позже интертекст, то кино «Джанго освобожденный» порождено не самим Тарантино, но кучей фильмов, которые он посмотрел, работая в кинопрокате задолго до того, как стал великим кинорежиссером.