Сергей Тюляндин: «Государству должно быть выгодно инвестировать в медицину»

«Онкология — это не приговор», — не устает повторять главный врач Иркутского онкодиспансера Виктория Дворниченко, вот уже на протяжении нескольких лет ведущая активную просветительскую работу в регионе по злокачественным опухолям. В помощь ей площадка телекомпании АИСТ и передачи «Фактор здравого смысла», а также региональные страницы федеральной газеты «Аргументы неделi». На этот раз в центре внимания — химиотерапия как метод лечения онкологии. О проблемах на пути к созданию российских фармацевтических производств, отвечающих современным стандартам качества, побочных эффектах лекарств и важности созданной в Иркутске молекулярно-генетической лаборатории журналисту Игорю Альтеру рассказали Виктория Дворниченко и замдиректора, завотделением клинической фармакологии ФГБНУ «РОНЦ им. Н.Н. Блохина», доктор медицинских наук, профессор Сергей Тюляндин.

По мнению Сергея Тюляндина, общество должно само решить, сколько оно готово платить за лечение: практически ни в одной стране мира лечение онкологии не является бесплатным.

Игорь Альтер: Уже не первый раз поднимая тему онкологических заболеваний, я задаю вопрос, что нового происходит в отечественной и мировой онкологии. Этот же вопрос и к вам, Сергей Алексеевич…

Сергей Тюляндин: Вопрос очень обширный, постараюсь кратко. Если говорить о методах лечения онкологии, то основной, как известно, это хирургия, которая развивается в двух направлениях. С одной стороны, современный уровень развития анестезиологии и реанимации позволяет хирургам выполнять более объемные, расширенные операции. И таким образом у большего числа больных удается удалить опухоль полностью. С другой — все большее внимание уделяется органосберегающим хирургическим вмешательствам. Когда с помощью лапароскопических техник, робототехники удаляется сама опухоль, но функция органа не нарушается. Это позволяет сократить сроки пребывания больного в послеоперационном периоде, избежать его инвалидизации.

Лучевая терапия как еще один метод лечения онкологии развивается совершенно феноменальным способом. Дело в том, что теперь современные аппараты позволяют подводить большую дозу лучевой терапии очень четко, непосредственно на опухоль. При этом эффективность этого метода лечения растет, а повреждение окружающих тканей уменьшается.

И наконец самый близкий мне метод лечения, специалистом по которому я являюсь, — это лекарственный метод или химиотерапия. И здесь также большой прогресс. Каждый год появляются новые лекарства, направленные на поражение определенных, важных для опухоли, звеньев функционирования. Конечно, нам всем хотелось бы, чтобы терапия была более эффективной и чтобы появилось лекарство, прием которого решит все онкологические проблемы. Но я думаю, все понимают, что ожидать в ближайшем будущем такого препарата не стоит: все-таки мы имеем дело с очень сложным заболеванием.

И.А: Тема импортозамещения, естественно, касается и лекарств. Можно ли ожидать в ближайшее время появления в России онкологических препаратов собственного производства? Насколько они будут эффективны?

С.Т.: Здесь необходимо определиться, о каких препаратах идет речь. Есть препараты, которые производятся зарубежными компаниями и воспроизводятся в России. Чаще всего это дженерики или препараты биологического происхождения. Мы их называем биоаналоги. Такие препараты уже сегодня есть на рынке России, наши фармакологические компании с каждым годом наращивают не только объемы производства, но и их перечень.

Но для успешного импортозамещения в части дженериков нам не хватает главного: налаженного контроля над качеством производимых в России препаратов.

Для этого, во-первых, необходимо обязать всех производителей отечественной фармацевтической продукции перейти на производство самых высоких стандартов. До сих пор этого сделано не было. В России лишь 25% фармацевтических производств соответствует этому стандарту. Хотя с 2013 года должны были быть охвачены все 100%, но крайние сроки все время переносятся.

Второй момент — это контроль качества самих производств: как соблюдаются стандарты непосредственно на предприятиях, какое сырье используется и т.д. Этот вопрос тоже до сих пор сегодня не отрегулирован.

И третий важный момент, который также пока работает неэффективно — это неотлаженный процесс репортирования, когда доктора в обязательном порядке должны извещать о побочных эффектах используемых лекарств. Исключительно в таком случае происходит аккумуляция знаний от различных клиник, тогда складывается объективная картина. К сожалению, препараты сегодня имеют упрощенную процедуру регистрации, а значит, клинических исследований с ними не проводится. Поэтому только таким образом мы можем вовремя забить тревогу. К сожалению, доктора сегодня настолько завалены другой работой, что на заполнение этой большой формы репортирования времени часто не остается.

Если бы все это работало, тогда мы могли бы с уверенностью сказать, что сегодня на рынке присутствуют отечественные высококачественные препараты. Хотя и так большинство обращающихся препаратов — хорошие, просто у нас нет объективной картины, чтобы подтвердить это в сравнении с западными.

Другой класс препаратов — совершенно новые, с новым механизмом действия. Для активизации их разработок и производства в России Правительство РФ запустило программу «ФАРМА 2020», которая уже показывает результат. Отделение, где я работаю, является базой проведения клинических испытаний первых новых препаратов, появившейся благодаря этой программе. И, судя по всему, новых отечественных препаратов с оригинальным механизмом действия будет все больше и больше.

И.А.: К чему могут привести цифры, которые вы сейчас назвали: только 25% препаратов на рынке России отечественные, а 75% — западные. Вы бы как врач рекомендовали дженерики к применению или нет?

С.Т.: Надо понимать, что 25 и 75% — это соотношение лекарств в стоимостном выражении. Так как западные препараты, находящиеся на рынке России, стоят гораздо дороже. Если же сравнивать количество упаковок, то доля российских препаратов давно уже превысила 50%.

Что касается применения дженериков и их отличия от оригинала, я бы хотел вступиться за них. Дженерики не должны рассматриваться в негативном плане.

Эти препараты существенно снижают нагрузку на здравоохранение в материальном плане, позволяя получать большему числу пациентов высокоэффективные лекарственные препараты, которые еще вчера не были доступны большинству больных.

Но, как я и говорил, необходимо соблюдать стандарты качества.

Единственное, мне кажется, пора уже правительству принять окончательное решение и четко обозначить крайние сроки. Кто успел выполнить все условия по созданию производственной базы, отвечающей мировым стандартам, тот и должен остаться на рынке. Оттягивать дальше решение этой проблемы нельзя, ведь переход — мощнейший стимул повышения качества продукции.

490an049irk07
Главный врач Иркутского онкодиспансера, профессор Виктория Дворниченко

Виктория Дворниченко: Если говорить про иркутский онкодиспансер, мы в большом количестве передаем в Росздравнадзор необходимую информацию по препаратам. Это очень важно, ибо дает шанс, что при розыгрыше тендера дефектные препараты уже не попадут к нам. И так должны делать все лечебные учреждения.

Действующее начало дженерика все равно оригинальное. Поэтому цель, которую мы достигаем химиотерапевтическим путем, соблюдается. Надо отметить, химиотерапия — это самый трудный, самый сложный, но и самый эффективный вид лечения. В хирургии можно получить рецидив, а химиотерапия позволяет воздействовать сразу на первичную опухоль и метастатическое поражение. Будущее в онкологии — конечно, за химиотерапией. И очень важно, что сегодня государством стимулируется создание собственных фармакологических производств.

И.А.: Хорошо известно, как тяжело переносится химиотерапия. В ближайшем будущем могут появиться такие препараты, которые нынешним больным облегчат человеческие страдания и в то же время будут эффективны?

С.Т.: Проблема очень сложная. Да, химиотерапия — непростая процедура для пациентов. Мы должны это признать. В начале своей работы я занимался больными с очень редкой опухолью. Она лечилась, но для этого требовалось как раз ежедневное применение высокотоксичной химиотерапии. В то время у нас не было из эффективных средств поддержки — тех же противорвотных препаратов — ничего! Из-за этого большое число пациентов, а это были в основном молодые люди, мальчишки, отказывались от лечения. Мы их всем отделением уговаривали: приглашали психолога, объясняли, что надо еще чуть-чуть потерпеть и болезнь отступит. Теперь этого нет. Потому что появились мощные противорвотные препараты, благодаря которым 95% больных — а в медицине, к сожалению, не бывает 100% результата, — не испытывают проблем с тошнотой и рвотой. Сейчас мы можем существенно уменьшить риск развития инфекционных осложнений, предотвратить нетропинию и так далее. Основная проблема у сегодняшних больных — это слабость на фоне химиотерапии. Ее пока не научились преодолевать. Хотя такое состояние наносит серьезный вред пациенту в его повседневной жизни, и с этим надо работать.

И.А.: Правда ли, что назначение препаратов зависит от мутации генов?

С.Т.: При отдельных опухолях да. Поэтому сейчас стало важным не только знать, какой у человека рост, вес, возраст, какая профессия и какая морфологическая структура опухоли, но очень важно располагать еще и информацией о биологических свойствах опухоли. Теперь это становится гораздо важнее. Именно молекулярно-диагностические тесты позволяют определять мутации уже для клинических целей — назначения созданных для поражения этой мишени препаратов.

И.А.: Виктория Владимировна, в Иркутске есть возможность такой диагностики?

В.Д.: Да, мы создали лабораторию и постепенно наполнили ее оборудованием. Сложнее было найти кадры, но и с этим справились. Сейчас договорились с Сергеем Алексеевичем, что войдем в российскую программу молекулярно-генетического тестирования и будем под контролем лучших специалистов отрабатывать механизмы лабораторных исследований. Лаборатория должна набирать темп и работать максимально квалифицированно.

С.Т.: На самом деле до сих пор в лечебно-практических учреждениях нашей страны подобного рода лабораторий не было. Они даже и сегодня еще не предусмотрены никакими приказами Минздрава, а это, во-первых, вопрос подготовки специалистов, во-вторых, обеспечения необходимым диагностическим оборудованием, и наконец умение профессионально работать.

Я одновременно являюсь председателем российского общества клинической онкологии. Это общество ведет программу молекулярно-генетического тестирования в России. Задача нашей деятельности — сделать доступным в любой точке России для любого больного, для любого врача или лечебного учреждения молекулярно-генетический тест.

Программа существует уже 22,5 года. За это время было выполнено 24 тыс. тестов, создана сеть лабораторий, оборудованных и укомплектованных должным образом.

Молекулярно-генетическая лаборатория Иркутского онкодиспансера со следующего года входит в эту сеть. Значит, все реактивы и вся работа сотрудников, направленные на выполнение данной программы, будут оплачены.

Таким образом, мы облегчим участь главного врача, который создает эту службу без всяких нормативных документов, по собственной инициативе, понимая сегодняшние потребности.

И.А.: Много говорится о том, что количество больных раком в России все время увеличивается. А растет ли количество пациентов, которых удалось излечить от онкологии?

Журналист, ведущий Экспертного совета Игорь Альтер
Журналист, ведущий Экспертного совета Игорь Альтер

С.Т.: Конечно. Если вы посмотрите на кривую заболеваемости, то увидите, что она идет вверх. Почему? Потому что мы стали лучше диагностировать и те болезни, которые раньше пропускали, а сейчас определяем. Второй фактор — старение населения. Продолжительность жизни растет, а онкология — болезнь прежде всего пожилого возраста. При этом смертность, к счастью, стабилизировалась. Конечно, нам хочется, чтобы нынешний показатель стал еще и снижаться. Но здесь необходимо приложить больше усилий, не только наших, но и государственных.

И.А.: Сергей Алексеевич, вы регулярно проводите различные конференции, деловые встречи для онкологов со всей страны. Скажите, можно ли рассматривать люмен опытом на таких площадках не только как знакомство с научными идеями, открытиями в области онкологии, но и как гарантию реализации их в регионах?

С.Т.: Конечно, ради этого все и делается. Я могу сказать, что самое сложное в проведении подобных конгрессов — составление программы. Ведь ее задача — открыть новые имена, тех, кто имеет свое видение, свое мнение, но не работает в федеральных центрах, а значит не имеет доступа к выступлениям. Мы пытаемся давать слово именно таким специалистам, рассказывать о том, что можно сделать, работая на практике. При этом важно то, что 50% программы заполняют выступления как раз региональных врачей. В этом году мы в первый раз провели сессию лучших российских научных докладов. И выступали, как вы думаете, кто? Казань, Уфа, Томск, и только один врач из Москвы.

Онкология не может развиваться в одном городе, в одном учреждении. Это большая совместная работа врачей различных специальностей, различных регионов.

И.А.: Мы очень часто поднимаем вопрос нехватки средств на онкологию. Как вам видится решение этого главного вопроса?

С.Т. Я могу сказать, что денег будет не хватать все больше, потому что мы лечим лучше и лучше. Если раньше больной погибал быстро, и на его лечение тратилась одна сумма, то сегодня чем дольше мы лечим, тем больному нужно больше лекарств и соответствующих процедур. И это объективный процесс. Поэтому общество должно само решить, сколько оно готово платить за лечение. Практически ни в одной стране мира лечение онкологии не является бесплатным. И мы должны думать о том, как найти баланс, чтобы государству было выгодно инвестировать в медицину и в онкологию в частности. А с другой стороны — привлекать средства страховых компаний, работодателей и пациентов, для того чтобы сделать лечение максимально эффективным.

Анна Смирнова