Юрий Никонов: «Сразу после подводной лодки побежал играть в футбол»

Самые инициативные, самые талантливые, самые спортивные — других в комсомол просто не брали. Яркий пример человека-оркестра того времени — Юрий Никонов. В детстве он руководил пионерским патрулем, в 20 лет служил радистом на подводной лодке, а после забирал почти все призы на конкурсе «Мастер — золотые руки» на авиазаводе. В разное время играл на трубе и альте, пел в хоре, занимался футболом и волейболом. Сейчас Юрий возглавляет Фонд морской славы земли иркутской и вдохновляет нынешнюю молодежь на активную жизнь.

— Юрий Тимофеевич, все мы «родом из детства». Семья, родители формируют наш характер…

— Раннее детство я провел в Читинской области, а когда исполнилось 10 лет, вместе с мамой и двумя братьями переехал в Иркутск. Мои родители расстались в 49-м, когда мне было два года. Знаю, что отец воевал, был награжден орденом Красной звезды. Во время сражений у него была сильно повреждена правая рука. После войны он трудился бытовиком в мастерской для инвалидов — чинил обувь, часы и тому подобное. К сожалению, отца при жизни мне так и не удалось найти.

Моя мама, Анастасия Кирилловна, была награждена медалью за доблестный труд в Великую Отечественную войну. Она долго работала в системе торговли в «Золотопромснабе».

А когда мы переехали в Иркутск, мама устроилась дворником. Тогда, как и сейчас, было сложно найти желающих подметать улицы, и их стимулировали жильем. Нам на четверых выдали комнату в бараке — довоенной постройке с удобствами на улице. Потом мы несколько раз переезжали, улучшая наши жилищные условия.

Мы с мамой были очень близки. Она все время мечтала: «Юрка инженером будет», — так маме хотелось, чтобы я получил высшее образование. К сожалению, она скоропостижно умерла от инсульта еще в 1985 году. Для меня важно чтить память моих близких, я регулярно хожу на могилу к ней и к другим родственникам.

— А в школе вы были неугомонным непоседой или образцом в учебе и поведении?

— С шестого класса я учился в школе-интернате. Дома проводил всего 1-2 дня в неделю. В интернате мне было интересно — я ходил на кружок авиамоделирования, занимался футболом, играл в духовом оркестре (на большом барабане, бас-трубе и альте). В седьмом классе меня избрали председателем пионерского патруля, я следил за порядком и успеваемостью в нашем учебном заведении.

Но, знаете, в те годы было модным курить кубинские сигары, вся местная шпана их покупала. Один раз я сделал пару затяжек, и у меня закружилась голова. Больше не пробовал. Во время службы на подводной лодке осознал, как здорово, что не пристрастился к пагубной привычке. У курильщиков там была страшная ломка.

— Наверное, почти каждый призывник мечтает служить на морском флоте. Как вы попали на подводную лодку?

— Служить на морском флоте нужно было целых четыре года, далеко не всех это устраивало. После учебной подготовки я был направлен на Дальний Восток в бухту Постовая в Хабаровском крае. На атомный подводный крейсер меня не допустили врачи из-за большого количества родинок на теле (кровеносные сосуды расположены очень близко к коже). Но благодаря идеальному музыкальному слуху меня взяли в качестве радиотелеграфиста на дизельную подводную лодку С-220. Затем наш корабль отправили на ремонт, и меня перевели на более крупное средство — С-88.

— Приходилось подолгу находиться под водой?

— Автономность подлодки С-220 составляла 30 суток, С-88 — 45 суток. То есть на этот период времени всей команде (около 50 человек) хватало продовольствия, пресной воды и топлива. Я нес вахту по 4 часа, затем был перерыв 8 часов, с учетом выполнения и других обязанностей. За 3,5 года я выслужился от специалиста до старшины радиографической команды, который отвечает за все радиоприемники на подлодке.

Мы плавали на дежурство в бухту Ольга, прослушивали там океан, отрабатывали маневры. Наша боевая готовность составляла один час, но, к счастью, запуск торпед не понадобился. Уже позже наш корабль дежурил в Филиппинском море. Тогда нашу работу отметил Президиум Верховного Совета СССР, меня наградили медалью как лучшего специалиста по связи.

Помню, что на подлодке было очень жарко, минимум плюс 30, а в отсеке у электрика и все 40. У некоторых из-за повышенной влажности возникала сыпь на теле. Мы все ходили в одноразовых футболках и шортах из марли. Каждые 10 дней нам выдавали новые комплекты. Те, кто играл в футбол на базе, одежду не выкидывали — мы использовали ее повторно как командную форму.

Свободного доступа к пресной воде на подлодке не было, мы сильно ее экономили. У нас было специальное мыло, с которым можно было мыться в морской воде. Чтобы было легче соблюдать гигиену, вся команда стриглась налысо.

На завтрак у нас вместо привычной каши был батон, сыр, сгущенное молоко, чай или кофе. Поначалу ели свежий хлеб, а затем сухари с привкусом спирта. Выпечку сушили и обрабатывали спиртовым раствором, чтобы она не заплесневела.

На обед и ужин у нас были первые и вторые блюда, их готовили наши коки — повара. Кормили нас там хорошо, но, конечно, преобладала консервированная пища. В 22.00 обязательно был чай с печеньем, так как часто дежурства выпадали и на ночь.

— Говорят, находиться в замкнутом пространстве психологически очень сложно. Наверное, случались срывы, экстремальные моменты?

— Да, психологически на подводной лодке было тяжело. Спасали фильмы, мы брали с собой кинопроектор. Часто пересматривали нарезку из разных кинолент Леонида Гайдая. Отвлекали нас и политические занятия по понедельникам, там мы узнавали важные новости, изучали труды советских деятелей.

Из экстрима — один раз во время автономного плавания врач-офицер вырезал моряку аппендицит. Операция проходила в одном из отсеков, который в случае ЧП можно было использовать как операционную. Слава богу, все прошло успешно.

— Космонавты долго отходят от полетов в космос. А после пребывания на подводной лодке тоже нужен отдых?

— Да, после каждого автономного плавания нам полагался санаторий (10 дней за месяц в подлодке). Там мы просто отдыхали, но каждый день у нас была трудотерапия — по 2 часа копали лопатой. В море ты двигаешься в радиусе 10 метров, чаще всего пребываешь в сидячем положении.

Один раз сразу же после возвращения с моря на базу я решил принять участие в футбольном матче. За мячом-то погонялся, но потом на койке два дня пролежал. Все-таки к нагрузке нужно привыкать постепенно.

— Как складывалась ваша жизнь «на берегу» после армии?

— До армии я успел выучиться на токаря и устроиться на авиазавод, и после службы вернулся туда. Помимо работы за станком, брал на себя много организационных дел: выборы профсоюза завода, демонстрации и субботники.

Я три раза побеждал на конкурсе нашего цеха «Мастер — золотые руки». Мог бы выиграть и больше, но в состязании был возрастной ценз — не старше 29 лет. Призы были очень хорошие — я месяц отдыхал в подмосковном санатории и даже слетал в Румынию.

Также среди моих наград есть серебряный знак ВЛКСМ и орден трудовой славы третьей степени.

Я проработал на авиазаводе до 1991 года, но до сих пор поддерживаю связь со многими людьми оттуда, у меня есть допуск на режимные объекты.

— Сейчас у вас тоже нет ни минуты свободной…

— С 1997 года я занимаюсь арбитражным управлением. Также руковожу Фондом морской славы земли иркутской, состою в совете ветеранов военно-морского флота. От обеих организаций часто езжу по школам, рассказываю ребятам про свою службу на подлодке. Сейчас вместе с инициативной группой мы разрабатываем проект памятника иркутским морякам. Скульптуру в виде корабля планируем установить на бульваре Гагарина.

— А ваши дети и внуки стали продолжателями семейных традиций?

— Да, моя дочка Наталья от первого брака работает в моей компании. У меня уже две внучки, внук, правнук-первоклассник и полугодовалая правнучка. Со второй женой Изабеллой мы воспитываем нашего сына Юру, ему сейчас 15 лет. Он занимается в школе футболом, волейболом и баскетболом, дополнительно ходит в тренажерный зал. С 1 класса изучает английский. Во время наших путешествий на Бали, в Таиланд, Сингапур и Испанию переводчик нам был не нужен, эту роль на себя взял Юра. Летом он подрабатывает у меня в компании. Мой второй сын Дмитрий также занимается вместе со мной арбитражным управлением. Я очень рад, что у меня есть преемники, так что в будущем могу с легким сердцем уйти на пенсию.

Анастасия Елизарова